Под куполом
Шрифт:
– Эй, ма. А ты?
Она улыбнулась.
– Сама не знаю. Будет ли из этого толк? Как вы, дети, думаете? Я имею в виду, что вы на самом деле обо всем этом думаете?
Никто не был в состоянии моментально ответить, и это пугало ее больше всего. А потом Джо поцеловал ее в щеку и сказал:
– Все будет хорошо.
– Ты уверен?
– Конечно.
Она всегда могла угадать, когда он говорит неправду - хотя понимала, что этот дар может ее покинуть, когда он станет старше, - но не пристыдила его на этот раз. Лишь поцеловала его в ответ, дыхание ее было теплым и по-отцовски немного пахло пивом.
– Только бы не было
– Никакой крови, - заверил Джо.
Она улыбнулась.
– Хорошо, это для меня главное.
Они сидели там, в темноте еще долго, говорили мало. Потом зашли в дом, оставив город спать под розовой луной.
Перевалило за полночь.
ПОВСЮДУ КРОВЬ
1
Уже началось двадцать шестое октября, когда в половине первого ночи Джулия вернулась в дом Эндрии. Она старалась заходить тихо, но необходимости в этом не было, в доме звучала музыка, работал портативный радиоприемник, оттуда «Стейпелз Сингерс» [394] на всю мощь исполняли «Выбирай истинную церковь и возвращайся домой».
394
«Staples Singers» - семейный вокальный ансамбль (стили: госпел, блюз), сформированный в 1948 году Робаком Стейпелзом (1914-2000), который существует и в настоящее время; «Get Right Church And Let's Go Home» - традиционный госпел.
В коридор поприветствовать ее вышел Горес, он вилял своим гузном, улыбаясь той немного сумасшедшей улыбкой, на которую способны только корги. Он склонился, распластав передние лапы, и Джулия чуточку почесала его за ухом - в самом сладком для собачки месте. Эндрия сидела на диване с чашкой чая в руках.
– Извиняюсь за музыку, - произнесла она, уменьшая звук.
– Я никак не могла заснуть.
– Это твой дом, дорогуша, - ответила Джулия.
– А для РНГХ это настоящий рок.
– И это как раз началось сегодня днем, с того времени и передают одни только заводные госпелы, - улыбнулась Эндрия.
– У меня такое ощущение, словно я выиграла джек-пот. Как прошла ваша встреча?
– Хорошо.
– Джулия села.
– Хочешь что-то рассказать?
– Тебе не следует волноваться. Надо концентрироваться на выздоровлении. И знаешь что? Ты уже выглядишь немного лучше.
И в самом деле, очень отощавшая Эндрия оставалась бледной, но темные круги у нее под глазами немного посветлели и сами глаза начали искриться.
– Благодарю на добром слове.
– Горес пристойно себя вел?
– Очень хорошо. Мы играли в мяч, а потом оба чуточку поспали. Если на вид я уже не такая страшная, то, наверное, это благодаря сну. Ничего лучше сна не сохраняет девичью красу.
– Как твоя спина?
Эндрия улыбнулась. На удивление просветленной улыбкой, впрочем, без особого в ней юмора.
– Спина не болит совсем. Ни кольнет, даже когда я наклоняюсь. Знаешь, что я думаю?
Джулия покачала головой.
– Я думаю, что, когда речь идет о наркотиках, тело с мозгом действуют в заговоре. Если мозг желает наркотика, тело ему подыгрывает. Оно говорит: «Не волнуйся, не обвиняй себя, все обстоит благополучно, мне действительно больно». То, о чем я говорю, это не совсем ипохондрия. Это просто!.. Она замерла с отсутствующими глазами, словно отлетела куда-то
«Куда?» - удивлялась Джулия.
Но Эндрия вскоре вернулась.
– Человек по своей природе бывает деструктивным. Скажи мне, как ты думаешь, похож ли город на человеческое тело?
– Да, - моментально согласилась Джулия.
– Итак, тело может уверять, что ему больно, только бы мозг получил наркотик, которого желает он?
Джулия подумала минутку, и тогда кивнула:
– Да.
– А сейчас мозг нашего города Джим Ренни, не так ли?
– Так, дорогуша. Я соглашаюсь, именно он им и есть.
Эндрия сидела на диване со склоненной слегка головой. Вдруг она выключила радиоприемник и встала на ноги.
– Думаю, мне время идти в кровать. И знаешь, мне кажется, я наконец-то смогу по-настоящему выспаться.
– Это хорошо, - а следом, без всякой причины, которую бы она сама могла понять, Джулия спросила: - Эндрия, что-нибудь случилось, пока меня не было?
Эндрия сделала удивленный вид.
– Конечно, да. Мы с Горесом игрались в мяч, - она резко наклонилась без признаков боли, чего, по ее словам, не способна была сделать еще неделю назад, и протянула руку. Горес подошел к ней, позволив себя погладить.
– Он замечательный подносчик снарядов.
2
У себя в комнате Эндрия села на кровать, открыла конверт ВЕЙДЕР и начала вновь все перечитывать с самого сначала. Теперь еще внимательнее. Когда она наконец-то засунула бумаги назад в коричневый конверт, было уже около двух утра. Конверт она положила в ящик столика, который стоял возле ее кровати. В том же ящичке лежал револьвер 38-го калибра, подаренный Эндрии на день рождения два года назад ее братом Дагласом. Тогда ее это взволновало, но Даг убедил ее, что женщина, которая живет одна, должна держать в доме что-то, чем сможет себя защитить.
Теперь она вытянула револьвер, откинула барабан и проверила патронные гнезда. Согласно инструкциям Твича, то гнездо, которое при возведении курка подкатывалось под боек, было пустым. Остальные пять были заряжены. В шкафу на верхней полке лежали еще патроны, но ей не подарят шанса перезарядить. Ее расстреляют на месте копы из его скромной частной армии.
А если она не сумеет убить Ренни пятью выстрелами, тогда, вероятно, и сама не заслуживает жизни.
– Наконец, - пробормотала Эндрия, пряча револьвер назад в ящик, - ради чего я очистилась от наркотика?
Теперь, когда ее мозг очистился от «окси», с ответом самой себе она не ошиблась: «Ради того, чтобы стрелять метко».
– Аминь с этим, - произнесла она.
Через пять минут она уже спала.
3
Джуниор вовсе не спал. Он сидел на единственном в госпитальной палате стуле возле окна, смотря, как чудный розовый месяц садится, прячась за черным пятном на Куполе, что оказалось для Джуниора новостью. Это пятно было большим и висело намного выше того, что осталась после неудачного ракетного обстрела. Может, пока он был без сознания, происходила очередная попытка пробить Купол? Он этого не знал, да и не переживал. Значение имело только то, что Купол еще держится. Если бы не так, город сейчас был бы освещен, как Лас-Вегас, и заполнен солдатами. Конечно, в нем и теперь кое-где светится - в домах тех, кто страдает бессонницей, - но в целом, Честер Милл спит. И это хорошо, потому, что ему надо кое-что обдумать.