Подделка
Шрифт:
Он бросит пить, сказала я, хотя это прозвучало неискренне. И он сделал огромный взнос.
Я тебе уже всё сказал, ответил Оли. У нас и так печени не хватает. Подавляющее большинство пациентов умирает в очереди. Я не могу с чистой совестью пересадить печень богатому иностранцу.
Я заметила, что одна печень ситуацию не изменит, и, кроме того, пожертвование Босса Мака будет способствовать оказанию услуг пациентам, которые не могут позволить себе заплатить за них.
Он включил лампу и, прищурившись, посмотрел на меня. Почему он тебя так волнует? Ты едва знаешь этого человека.
Я заставила себя выдержать взгляд
Оли смотрел в потолок и, казалось, обдумывал мои доводы. Я напомнила ему, что да, Босс Мак может легко найти другую больницу, чтобы отправить деньги ей, но куда она их вложат? В передовые исследования, которые принесут пользу только небольшому проценту тех, кто получит трансплантаты? В новые дорогущие стулья, картины и светильники?
Он раздражённо покачал головой. То, что приносит больше всего пользы – бесплатная помощь с лечением, помощь с питанием – всегда наименее привлекательно и хуже всего финансируется.
В яблочко! – сказала я.
Ладно, пробормотал он. Я подумаю об этом. Посмотрю, что можно сделать.
Он выключил свет и крепко обнял меня. В темноте я слушала его вдохи и выдохи. Спустя несколько секунд он крепко уснул.
Удивила ли меня готовность Оли обойти медицинские рекомендации? Во-первых, детектив, я не уверена, что так охарактеризовала бы его действия. Рассуждения о том, кого лечить, сложны и многогранны. Я не эксперт, поэтому не могу рассказать вам подробности того, как Оли и комитет в конце концов решили принять Босса Мака в качестве пациента. Вы говорили с Оли – разве вы не спрашивали его сами? Ах да, конечно, врачебная тайна. Тогда, я полагаю, мы никогда не узнаем наверняка.
Кроме того, какое всё это имеет значение, если трансплантации не будет? А, я вижу, вы все еще подозреваете, что Оли знает больше, чем утверждает. Но я могу заверить вас, что он сказал вам правду. Как он мог знать о преступной деятельности Босса Мака, если он ничего не знал о своей собственной жене? Да, я имею в виду – вообще ничего. Как вы уже заметили, мой брак переживает не лучшие времена. Кроме беспокойства за Анри нас, по сути, ничего не объединяет, каждый живёт своей жизнью. Откровенно говоря, это чудо, что мы всё еще вместе, и я каждый день благодарю за это вселенную.
Послушайте, мой муж очень высокоморален, это самый порядочный человек, которого я знаю, не считая моей мамы. Но он не бездумный последователь правил. Не стоит путать два этих понятия. Чтобы жить по принципам, требуется и смелость, и неординарный подход.
Вы знаете эту этическую дилемму о трамвае, который мчится по железнодорожным путям? Нет? Хорошо, я вам расскажу. Трамвай движется в направлении пятерых людей, которые привязаны к рельсам и не могут двинуться, а вы стоите на некотором расстоянии, рядом с рычагом, который может направить тележку на другие рельсы, но и на этих рельсах лежит один человек. Как вы поступите?
Вы, наверное, не удивитесь, узнав, что большинство людей не сделают ничего, то есть позволят трамваю раздавить тех пятерых, а потом скажут себе, что ситуация вышла из-под их контроля. Только по-настоящему смелые и добрые люди решатся на поступок и перенаправят трамвай.
И последнее: я не знаю, сообщили ли вам, что Оли буквально на днях повысили до начальника хирургического отделения. Мы узнали новости на прошлой неделе. Зачем Стэнфорду продвигать кого-то, кому они не доверяют или доверяют не на сто процентов? Очевидно, они согласны с тем, что Оли ничего не знает о прошлом Босса Мака. Надеюсь, в этой новой роли он сможет направить больше средств на программу бесплатного лечения, даже без пожертвования Босса Мака. Что ещё я могу сказать? Он хороший человек. Мы все так отчаянно гордимся им.
15
Всё верно, детектив, спустя месяц после поездки в Дунгуань я с Анри на буксире полетела в Бостон, чтобы увидеться с отцом. Я уже знаю ваш следующий вопрос и отвечаю: нет, честное слово, нет. Я ни слова не сказала о том, во что ввязалась по милости Винни, ни отцу, ни брату, ни жене брата.
Я понимаю, вам в это трудно поверить, но азиатские семьи в этом плане сильно отличаются от белых. Мы не говорим с родителями так, как вы. То есть мы, конечно, говорим с ними, но не о наших страхах, нашей боли, наших самых сокровенных и мрачных тайнах.
В школе я завидовала ребятам, чьи родители на вечеринках снабжали нас вином и предлагали развезти нас по домам. Знаете, таких, которые считают, что если ты решил напиться, то уж лучше чтобы они видели. Мои родители совсем другие – если ты решил напиться, то уж лучше не напивайся. А если всё равно напился, то не смей нам об этом сообщать. Я помню, до чего меня поразил рассказ Карлы о том, как мама отвела её к врачу, чтобы подобрать ей противозачаточные.
Хотела бы я, чтобы мои родители были больше похожи на родителей тех ребят? Более американскими, так сказать? Конечно, хотела! Да и кто бы не хотел? Я думала об этом всё время, пока была дома, пока проверяла и нанимала шесть новых покупателей, чтобы не отставать от нашего растущего ассортимента, и беспокоилась, что чем больше мы расширяемся, тем выше наши риски – и всё это время врала семье, что у меня всё хорошо, очень хорошо, лучше, чем хорошо.
Я приехала домой, потому что мой отец наконец согласился выставить дом на продажу и переехать в квартиру в Чикаго, недалеко от той, где жили мой брат с женой. Ему нужно было помочь упаковать вещи, и, учитывая, что с нашей последней встречи прошло больше года, я не могла отказать. Вечером, едва уложив Анри в постель, мы вышли на заднее крыльцо, взяв по бутылке холодного пива. Был конец августа, стояла жара. Над нашими головами гудел потолочный вентилятор, и я подставила лицо ветру.
Папа начал с того, что спросил: ты показывала его специалисту?
Я прижала бутылку к вспыхнувшей щеке.
Пожалуйста, папа, не сейчас.
Ладно, не будем заморачиваться, сказал он. В моём кармане завибрировал телефон, и я тихонько сбросила звонок. Я просила Винни присылать только сообщения и только по необходимости, но за те пять часов, что я была дома, папа уже успел прокомментировать мою зависимость от телефона. Он сделал глоток пива и провёл большим пальцем на этикетке. В любом случае, как я говорил маме, необязательно, чтобы Анри был гением. Лишь бы хорошим человеком. Честным, добрым.