Подделка
Шрифт:
Правда? Ты так говорил? А можно доказательства в письменной форме? Мне не нужно было напоминать отцу, что, когда я была ребёнком, единственное, чем он интересовался, так это моими оценками.
Теперь ощетинился он. Потому что ты хорошо училась в школе. Мы поощряли твои природные таланты.
Теперь взгляни, куда меня в итоге привели отличные оценки.
Что ты хочешь этим сказать?
Я сказала, что корпоративный юрист – работа, которую можно только терпеть.
Он нахмурился. Я просто не хотел, чтобы тебе пришлось беспокоиться из-за денег. По крайней мере, этот вопрос диплом юриста
Я смотрела в янтарные глубины пивной бутылки. Необязательно ненавидеть то, за что получаешь деньги.
Да, но и любить тоже необязательно. Это и называется работа.
И внезапно, детектив, вся тяжесть лжи, которую я семь месяцев таскала за собой, обрушилась мне на плечи, грозя меня раздавить. В отчаянии я забыла о том, кто я и как меня воспитывали. Я выпалила, что больше так не могу.
Я подняла взгляд, испуганный и вместе с тем полный надежды. Папины глаза расширились. Он откинул назад голову и резко вдохнул, но тут же взял себя в руки, и черты его лица снова разгладились. Он мягко спросил: что ты имеешь в виду? – и я поняла, что он уже отступил за какой-то невидимый барьер, как собака за беспроводной забор.
А чего я ожидала? У нас всегда так и получалось.
Да нет, ничего. Просто у Анри такой трудный возраст.
Папа заметно расслабился. Ну не всегда же ему будет два года.
Слава Богу, что хоть так.
Мы допили пиво. Момент был упущен.
И я так рада, что вовремя сдержалась, потому что теперь, с того места, где я сейчас сижу, исповедуясь вам, я понимаю то, чего не могла понять в детстве: поделиться тайной – значит заставить других нести твое бремя; молчать – значит щадить их.
Сдаётся мне, я почти ничего не рассказала вам о брате, Гейбе, но, может быть, вам будет полезно немного узнать о нём, чтобы понять, в какой обстановке я воспитывалась и почему стала эмоционально неуравновешенным человеком, который поддался заклятию Винни и прожил так почти целый год.
Во многом мы с Гейбом противоположности, и вот почему я взвалила себе на плечи груз родительских надежд, а он просто плыл по течению. В школьные годы мой брат был популярен и общителен, считался восходящей звездой спорта, часто участвовал в соревнованиях по теннису. Учился он не слишком старательно и после школы поступил в средней руки гуманитарный колледж в Коннектикуте. После выпуска приятель по команде помог ему устроиться продавцом медицинского оборудования, и в этом Гейб правда оказался хорош, потому что сейчас он – управляющий директор. И вдобавок отлично играет в гольф.
Что же до папы, он никогда не требовал от Гейба добиваться успеха. Он относится к сыну как к беззаботному парню, который попадает в разные ситуации, но всегда с блеском из них выходит. Мама говорила, что Гейб скорее везучий, чем талантливый – да, это она говорила ему в лицо, у азиатов так принято. Но человек же не может получать повышение за повышением, ничего не делая, даже если это, как подчёркивает папа, всего лишь торговля.
Как-то в средней школе я получила «хорошо» за контрольную по математике, и папа меня отругал. Не выдержав, я закричала: почему ты никогда не ругаешь Гейба?
Я впервые на него огрызнулась, и он окинул маму тяжёлым взглядом,
Гейб наверняка был на тренировке по теннису, но я обвела глазами комнату, чтобы в этом убедиться. Папа чуть мягче сказал: у всех свои таланты. У тебя талант к учёбе. Не дай ему пропасть.
Резкий всплеск адреналина заставил меня продолжать спор. На Гейба, сказала я, ты не орёшь, даже когда он проиграет турнир.
В теннис-то? – тон отца сочился презрением. Теннис – это просто игра, увлечение. Твой брат же не Майкл Чанг, верно? Максимум ему позволят участвовать в местном чемпионате.
Искренность этого уничтожающего признания заставила меня замолчать. До конца семестра я из кожи вон лезла, чтобы отыграться за ту контрольную, и в конце концов мой папа получил своё «отлично».
Что такое, детектив? Да, эта формулировка меня и саму удивила. Мой папа получил своё «отлично». Но я всю жизнь так себя чувствую – как будто проживаю её ради кого-то другого. Сначала ради родителей, потом Оли, а теперь вот ради Винни. Собственно говоря, я так привыкла двигаться на автопилоте к какой-то внешней цели, что никогда не останавливалась, чтобы подумать, куда я сама хочу попасть.
Послушайте, мне тридцать семь лет, и я не сомневаюсь, что мы все согласны – нельзя же винить родителей за то, кто мы теперь. Но, думаю, в этом и суть. Я так и не повзрослела. Я навсегда осталась неуверенным в себе подростком, который не осмеливается мечтать о чём-то своём и жаждет одобрения со стороны кого угодно.
Учитывая, как папа относится к Гейбу, вы, должно быть, удивитесь, с чего бы он вдруг решил переехать в Чикаго и поселиться рядом с сыном. Это решение и меня поразило – я и не подозревала, что речь идёт уже о продаже дома и что я столько всего упустила, работая на Винни.
Если совсем коротко, папино решение стало результатом многомесячной кампании, которую вели Гейб и его жена Прия. Как только они обнаружили, что папины хронические боли в коленях и тазобедренных суставах – результат многолетних беговых тренировок – усилились, вынуждая его отказаться от ежедневных прогулок, они решили принять меры. Прия нашла хороший новый кондоминиум в двух остановках от их таунхауса, рядом со спортзалом с бассейном, который папа мог бы посещать вместо беготни по тротуарам. Она расписывала все удобства, сильно приукрашивая и непременно подчёркивая, как они с братом хотят, чтобы папа был рядом, чтобы он говорил на мандаринском с Аджаем, который скоро родится, и его будущими братьями и сестрами, а ещё обещала, что они ни за что не будут вешать на него детей.
На годовщину маминой смерти Гейб и Прия прилетели, размахивая свидетельством от риелтора, друга Гейба, доказывающим, что квартира очень хорошая и определённо стоит таких денег.
Услышав все это, я ощутила чувство вины, да, но вместе с тем и зависть. Моя дружелюбная и отважная невестка стала называть моих родителей мамой и папой с того самого дня, как Гейб сделал ей предложение. С другой стороны, Оли ворчал на меня даже из-за того, когда я вскоре после похорон сообщила ему, что наняла папе домработницу и собираюсь сама ей платить.