Подиум
Шрифт:
– Никого не хочу видеть – только тебя.
Некоторое время они сидели молча.
– Тим! – Она заглянула в его серые глаза. – То, что говорят про Наташу, не правда. Она никого не убивала.
– Я знаю.
– Откуда? – встрепенулась Катерина. – Откуда знаешь? Она тебе что-то говорила?
– Нет.
– Тогда… Я не понимаю, – растерянно произнесла она.
– Наташа никого не могла убить, а уж тем более – Николая Линькова. Она его любила.
– Да, – согласно кивнула Катя. – Любила… Тим! – Она взяла
– Хорошо, Катюша, хорошо. Ты успокойся.
– Не могу, не хочу успокаиваться! Наташа была моей подругой. Единственной! У меня в школе не было друзей. Так получилось. А Наташка, она… – По щекам Кати бежали и бежали слезы, и она не вытирала их. – У меня никогда больше не будет такой подруги, никогда!.. – Катя прижалась к Тимофею, словно искала у него защиты.
– Ну, не надо, не плачь.
– Тимофей, как подумаю, что из-за каких-то негодяев… – Катя прикрыла ладошкой рот и испуганно умолкла. С тех пор как погибла Наташа, она еще никому ни о чем не проговаривалась.
Сазонов сделал вид, будто ничего не слышал. Он только гладил ее по голове, как маленькую. Еще совсем недавно Катерина точно так же гладила по голове Наташу.
– Столько цветов было! Гвоздики, розы, хризантемы… Она вся утопала в них. Сегодня, когда проходила мимо цветочного киоска, испугалась. Казалось, сейчас оттуда выглянет Наташино лицо… Ненавижу все эти цветы! Я сумасшедшая, да?
– Нет.
– Даже плакать не могла. Зинка Кудрявцева лила крокодиловы слезы, а сама каких только гадостей не говорила!
– Нашла на кого смотреть – на Зинку.
– На поминки я не пошла. Не могу слушать эти глупости. Лица у всех постные. Одна Тамара правду сказала: ей все завидовали…
– Про зависть – ей виднее. А вот на поминки зря не осталась. Надо бы помянуть Наташу.
– Тим, давай вдвоем ее помянем, а? Такая тяжесть на душе, такая тоска – хоть кричи.
Слезы у Кати высохли. Она вскочила с дивана:
– Сейчас гляну, что там в холодильнике есть. Мать сегодня что-то принесла.
Тимофей остановил ее:
– Сиди, я все сам сделаю. Надо спиртное купить.
– Наташа шампанское пила.
– Шампанским не поминают, – возразил Тимофей.
– Тогда водку, только очень хорошую. Подожди, я пойду с тобой. У нас тут, в подвальчике, работает ночной магазин, но ты один его не найдешь. Это совсем рядом…
Когда Катя и Тимофей выходили из подъезда, им навстречу попалась любопытная соседка. Она, не скрывая интереса, уставилась на Сазонова: сразу отметила его длинное кашемировое пальто, пушистый шарф, небрежно обернутый вокруг шеи. Женщина завистливо прищурила глаза, когда увидела, что Катин знакомый направился к иномарке.
– Садись! – Тимофей распахнул перед Катей дверцу.
– Тут недалеко, – возразила она.
– Ну
– Ты прямо как Наташа: шагу лишнего ступить не хочешь…
Катя уловила многозначительный взгляд соседки и передернула плечом: да пошла она куда подальше, дура старая! Только ее внученьку могут в два часа ночи на машине привозить и заносить в подъезд в бессознательном состоянии. Это считается в порядке вещей. Ее внучка, дескать, королева, а все остальные – быдло и ничтожество… Однако Катя заставила себя приветливо поздороваться с соседкой. В машину девушка садилась не торопясь, с достоинством.
– Бросаем вызов обществу? Умница. – Тим все заметил.
– Ну ее к черту, эту сплетницу, надоело!
Возвратились они через час. Водка в подвальчике показалась Сазонову подозрительной, и Тим ее за-браковал. Пришлось поколесить в поисках нормальной бутылки.
– Наверное, это чудовищно, – призналась Катя, – но я почему-то страшно проголодалась.
– Сколько времени ты уже не ела?
– Третий день пошел, кажется…
Они сидели за столом. Наполненная водкой рюмка отдельно стояла на столе, возле фотографии Наташи – одной из ее старых фотографий, подаренных в свое время Кате.
– Я помню этот снимок, – сказал Тимофей.
На фотографии Наталья улыбалась. Лицо, снятое вполоборота, светилось радостью. Широко распахнутые глаза смотрели на мир весело и дружелюбно. Казалось, ни у одного существа не может подняться рука на такую красоту. Но вот ведь поднялась.
– Как живая, – выдохнула Катя. – Такое впечатление, что Наташа сейчас с нами. Сидит рядом и слушает, о чем мы говорим.
Они выпили, не чокаясь.
– Из-за чего ты поцапался с Пономаревой?
Сазонов поморщился:
– Не хочу сейчас про это говорить.
– А все-таки?
– У нее психология, как у мелкой лавочницы. Если сегодня она вложила во что-то деньги, то уже завтра хочет иметь прибыль, а лучше – сегодня к вечеру. Она не любит рисковать. Не думал, что у нас так скоро возникнут разногласия. – Тимофей отложил вилку в сторону. – Не нагружайся моими проблемами. Сам разберусь.
Они продолжили застолье при свете мерцающей свечи. Катя забралась с ногами на диван и, обхватив колени, внимательно разглядывала Тимофея: как будто видела его впервые в жизни…
– У тебя немного отросли волосы. – Она дотронулась рукой до его прически. – Так гораздо лучше.
Он прижался щекой к ее пальцам.
– Хотел тебе понравиться.
– Правда? – Катя не отнимала руки. – Вокруг тебя столько девчонок крутится.
– Я их просто не замечаю.
– Это не правда.
– Правда, Катюша. До тебя я ни на одну из них не обращал внимания.
– А я ведь с осени в Доме моды работаю, мог бы и раньше меня заметить. Или ты только манекенщицей способен заинтересоваться?