Подиум
Шрифт:
– Загубил юбку, сволочь! – сказала она вслух, рассматривая свое отражение.
Ей навстречу шла Кудрявцева. Увидев выражение Катиного лица, Зинка сперва смешалась.
– Была в кладовке? – как ни в чем не бывало спросила затем она.
– Да пошла ты!.. – грубо выругалась Царева.
Хватит с нее всего этого дерьма! Уйдет она отсюда, уйдет!.. Катя схватила пальто и, не обращая больше внимания на Кудрявцеву, кинулась к выходу.
– Подумаешь, цаца какая! – нашлась наконец Зинка. – Парень на нее внимание обратил, а она морду воротит. Королева нашлась! Дала бы ему разок, не убыло бы от тебя.
Зинка воспользовалась известным всем презрительным выражением из лексикона Таньки Татариновой. Та «двустволками» именовала всех баб: "Двустволка – а кто же еще? Два ствола – две ноги. Каждая баба спит и видит, чтобы их перед мужиком задрать".
Кудрявцева вздохнула. Вспомнила молодость и то, как ею в свое время «попользовался» в раскройном цехе мастер мужского платья – Егор Семенович Андреев. Юбку посулил раскроить – и завалил на стол. Она и пикнуть не успела… Эх, времена были, загрустила Зинка. А сейчас и рада бы кому дать, да никто не берет. Старики и те не больно-то на нее зарятся. Прошло ее времечко, кануло. Надо рвать свое, пока молодая, а рыжая дуреха Царева этого не понимает…
Кудрявцева в молодости своего счастья не упустила.
Зинаида Кудрявцева не всегда была такой, как сейчас: циничной, злобной, умеющей подслужиться к начальству – и, не морщась, подставить под удар любого, если это ей выгодно. Кого ей жалеть – этих молоденьких прошмандовок, что ли?
По окончании техникума легкой промышленности Зинаида Кудрявцева, молоденькая девушка со смазливой мордашкой, получила направление в ателье, где царствовала всевластная Серафима Евграфовна Фуфлыгина. Немногие из тех, кто работали сейчас в Доме моды «Подмосковье», помнили хорошенькую Зиночку, имевшую из имущества одно-единственное платьишко: она носила его, как говорится, и в пир, и в мир.
С месяц "молодой специалист" просидела в бригаде Татариновой. Этого времени Зине хватило вполне, чтобы окончательно убедиться: свой диплом она может засунуть в задницу.
Татьяна Татаринова, не церемонясь, так ей и влепила:
– Мучение, а не работа! Я лучше девку без диплома возьму, чем такого специалиcта.
Уже в те годы Танька Татаринова слыла горластой и злобной бабой. Она и без нужды могла обругать кого угодно, но сейчас закройщица была абсолютно права.
– Может, еще научится? – подзуживали ее другие, те, кому она немало попортила крови своим острым язычком.
– Вот к себе ее и возьмите, если такие жалостливые, – предлагала Танька.
В свою бригаду Кудрявцеву сажать никто не хотел.
– А-а, – взвилась Татаринова, – жалельщики! Хорошо быть добренькими за чужой счет. Думаете, если я бездипломная, так меня можно обмануть?..
У работников ателье сдельная оплата труда – и неопытный, медлительный мастер снижал заработки всем. Такие в бригаде не удерживались, искали себе новую работу.
– Вы, значит, заработать хотите, – продолжала разоряться Танька в закройном цехе, – а я должна биться с этой неумехой. Пойду к Евграфовне, пусть забирают от меня эту двустволку. Выдают диплом кому попало…
– Она, наверное, и закройщицей работать имеет право. Опыта поднаберется – займет твое место, – сказала Галина, степенная женщина
Галина считалась неплохой закройщицей, но с ней как-то произошел конфуз, который едва не стоил ей места.
Татаринова задохнулась от ярости. Замечания от Галины она стерпеть не могла.
– Молчала бы уж! – заорала она. – Я за свое место не держусь. И без диплома не хуже прочих работаю. А вот ты!.. – наступала она на закройщицу. – Кто недавно из ткани заказчика себе блузку сшил? Кто, я тебя спрашиваю?
Галина уже не рада была, что связалась с Татариновой. Та, к сожалению, говорила чистую правду…
Недавно Галина приняла заказ из импортной материи. Вся закройная собралась полюбоваться необычным рисунком и переплетением ткани. Фасон заказан сложный. К тому же заказчица, делясь планами с мастером, слезно просила вернуть остаток материи:
– Пожалуйста, верните, если что останется! Я хочу из этого отделку к другому костюму сделать…
Галина, выполнив модель, просьбой интеллигентной женщины пренебрегла. Наговорила ей про сложность фасона – и вернула лишь мелкие обрезки. Решила: проглотит, не в первый раз такое. Кроме того, из беседы с заказчицей она поняла, что дамочка вскоре собирается уехать за границу. Галина из ткани заказчицы изловчилась выгадать дочке на блузку. И тут случилось то самое чудовищное совпадение, которое едва не стоило закройщице места… Отъезд дамы за границу почему-то отложился, она вновь посетила ателье – и увидела дочку Галины в блузке из своей замечательной ткани. Это был всем скандалам скандал!
Обманутая заказчица орала как сумасшедшая: "Воры, жулики, я вас выведу на чистую воду!" – она кидалась на приемщицу, как пантера. Грозилась подать в суд, написать статью в местную газету. Серафиму Евграфовну Фуфлыгину едва кондрашка не хватила.
Злосчастную блузку срочно распороли. И вернули куски принципиальной даме. Этот скандал стоил заведующей большой крови. Всегда корректная Фуфлыгина дрожала от ярости и топала в закройном цехе ногами:
– Идиоткой надо быть, чтобы вот так подставляться!.. Распустила я вас. Совсем обнаглели!
Об этом происшествии не любили вспоминать в ателье, и именно про него упомянула сейчас Татаринова.
– Еще ни один заказчик меня воровкой не называл и в рожу мне испоганенным платьем не швырял! – Танька, восстановив справедливость, показала язык Галине.
Та рухнула на стул и зарыдала.
Две другие закройщицы дамского платья под влиянием вредной Татариновой тоже кинулись выяснять отношения:
– Переманить к себе лучшую заказчицу – кто так делает?!
Словом, поговорить всем нашлось о чем. Скандал в закройном цехе с трудом замяли. Все не без греха, за каждой что-нибудь да найдется, и если все вспоминать…
А Татаринова, решив до конца разобраться с Зиночкой, все же пошла к Фуфлыгиной:
– Забирайте от меня Кудрявцеву, забирайте.
Заведующая сделала кислое лицо ("Вечно эта Татьяна воду мутит!"):
– Куда же мне ее девать? Молодой специалист…
– У меня от этого молодого специалиста скоро вся бригада разбежится. Заработки снизились. За ней одни переделки идут: это сожжет, то запорет. Портачит и портачит. Ну сколько можно? – напирала Танька.
Серафима Евграфовна задумалась: