Подиум
Шрифт:
– Может, ее в ученицы перевести? Негласно. Посидит пока у тебя…
– Ну уж нет! Только не у меня. Видеть не могу эту куклу. Скоро план выполнять не будем!
Татаринова наступила на больную мозоль Фуфлыгиной. План – это святое.
Зинаиду из бригады забрали.
И на кой черт ее потащило в этот техникум? Зиночка ругала себя последними словами. Она совсем приуныла. В бригаде еще можно было так-то продержаться, а на индивидуальном пошиве – нет. Да и кто же ей даст индивидуальный заказ, после того как Татаринова ославила ее на все ателье? Закройщики, поддерживая репутацию
Серафима Евграфовна ломала голову: куда пристроить безработного мастера легкого платья с дипломом? Уволить молодого специалиста без обязательной отработки она по закону не имела права… Жалея Зиночку, Фуфлыгина время от времени давала ей небольшие заказы. Кудрявцева зарабатывала на них меньше, чем ученица портнихи.
Впереди виделся один выход – надо увольняться. Несостоявшийся мастер с тревогой думала о будущем и вздыхала.
Егор Семенович Андреев, сорокалетний лысоватый мужчина, работал в ателье закройщиком мужской одежды – отличный мастер, ас своего дела. Чтобы пошить у него костюм, люди записывались заранее. Прием заказов искусственно ограничивался: Егорушка, как ласково называли мастера в ателье, обшивал в основном знакомых и нужных людей.
Андреев – капризный, избалованный мужчина, всегда при деньгах – женился поздно: на какой-то буфетчице, когда, как сам он сказал, надоело по кабакам желудок портить. Егорушка при оформлении заказов исповедовал незыблемый принцип: если, допустим, при шитье костюма требовалось два метра восемьдесят сантиметров ткани, клиент должен был приносить три метра двадцать сантиметров – или все три тридцать. Андреев говорил при этом: "на допуск" или "для полета фантазии".
Заказчик без звука нес столько, сколько требовалось. У опытного Егорушки, конечно, ткань всегда оставалась. Работницы ателье знали: у него всегда можно разжиться отрезом на юбку. Брал он недорого: от трех до десяти рублей. Кроме того, на вторую примерку заказчик нес мастеру коньяк. Таков был местный закон: закройщику мужской одежды – коньяк, закройщице легкого женского платья – конфеты или духи.
Правду сказать, Егорушка заслуживал презентов. Сшитый в его бригаде костюм заметно отличался от других изделий. Клиенты не жалели о полуметре ткани и о подаренной бутылке: это по-божески, главное, работа выполнялась превосходно.
Сама Фуфлыгина заискивала перед Егорушкой. Мужик с норовом, но, если к нему подойти по-хорошему, мог помочь, выручить по-товарищески. Несколько раз Андреев исправлял дефекты другого закройщика, Вадима, менее опытного, чем он. Поломается немного – для порядка, чтобы не забывались, – и сделает все как надо:
– Хорошего мастера уважать должны!
Не один конфликт погашался таким образом.
Фуфлыгина говорила:
– Капризен, но что делать? Дерьма у всех навалом. Такого закройщика мужской одежды я на своем веку не встречала. Золото, а не мастер. К нему подход нужен.
Егорушка жил весело, не знал проблем и любил повторять:
– Мастерство не пропьешь!
В ателье мужчин можно было по пальцам перечесть, здесь работали в основном женщины, и Андреев среди этого цветника чувствовал себя как рыба
Андреев не вел себя как завзятый донжуан, женщины льнули к нему сами. Несмотря на лысину, на него засматривались многие бабы в ателье. Высокий, подтянутый, одетый всегда с иголочки, выглаженный, вычищенный: с таким мужиком время провести – одно удовольствие! Капризный в работе, при личном общении он проявлял веселый характер и щедрость, мог в ресторан пригласить, подарить духи, отрез на юбку. Неизбалованным работницам ателье этого вполне хватало. Вне ателье Егор женщин не искал: лень одолевала, да и некогда. "Какая разница, – говорил он. – Ведь, когда их разденешь, все одинаковые".
Кудрявцева на Егорушку не пялилась, она слышала, что ему нравятся дамы постарше, с которыми меньше возни.
В один из дней, проходя по коридору, она услышала разговор двух работниц:
– У Егорки шика-арный отрез продается! Но цену заломил…
– Сколько?
– Пятнадцать.
– Да ты что? Таких цен у него сроду не бывало.
– Говорит, чистая английская шерсть. Дипломату костюм шил.
– Да мне хрен с ним, с дипломатом. Раньше больше десяти никогда не брал. Очумел совсем!
– Пойдем посмотрим?
– Нет, за такие деньги пусть сам носит. Я подожду чего-нибудь попроще.
Работницы разошлись, а Зиночка загрустила. Юбка требовалась позарез, а денег не было совсем.
"Пойду взгляну", – решилась она. И во второй половине дня подошла к Андрееву:
– Егор Семенович, мне сказали…
Тот понял ее с полуслова и полез в стол.
– Ткань роскошная, в мелкий рубчик, почти не мнется. Качество-то какое, а? – Он положил перед Кудрявцевой отрез. – Не только попку прикрыть, если с умом кроить – на жилеточку хватит.
Андреев был уже слегка "на кочерге". Благодарный заказчик оставил в качестве презента хороший армянский коньяк, и они с Вадимом, молодым закройщиком мужской одежды, успели приложиться. Егор в силу щедрости никогда не пил один.
Кудрявцева мялась возле стола.
– Какие проблемы? – добродушно спросил Егорушка.
– Можно деньги в зарплату отдам, Егор Семенович?
Тот с удивлением уставился на Зинаиду.
– А у тебя еще и зарплата бывает? – Он беззлобно усмехнулся.
Увидев, что Зиночка покраснела, Андреев перестал улыбаться.
– Шучу, шучу, цыпочка. Ладно, разберемся, с тебя много не возьму. Подходи после шести… Нет, – перебил он сам себя, – в семь тридцать. Юбку сам тебе скрою.
– Спасибо, – благодарно прошелестела Кудрявцева. (Попала, значит, под хорошее настроение.) – Егорушка, – раздался от дверей знакомый голос, – ты чем это там торгуешь?
Растрепанная Танька Татаринова влетела в закройный цех и кинулась к столу.
– Моей девке подойдет! – Она схватила ткань.