Покоренное сердце

Смит Барбара Доусон

К несчастью, Гарри был осведомлен, что Саймон использует этот дом не только для любовных утех. Он частенько приезжал сюда просто для того, чтобы побыть одному. Правда, никто, даже Гарри, не знал, зачем Саймон приезжает сюда в действительности. Здесь, в окружении книжных полок, он мог отвлечься от повседневной жизни и заняться работой для Боу-стрит. Сидя за столом красного дерева, он ломал голову над цитатами из Шекспира, пытаясь уловить связь каждой из них с конкретным ограблением.

Однако сегодня Саймон не занимался делами. Днем

он посетил клуб, а затем отправился на семейный ужин, но неожиданно для самого себя оказался здесь. Это было совершенно нелогично, потому что здесь он каждую минуту помнил, что мог бы находиться сейчас в спальне на втором этаже вместе с Кларой Браунли.

Он сделал большой глоток бренди. Черт возьми, он не будет думать о Кларе. И тем более о леди Розабел.

– А тебя-то что занесло в Белгрейвию? – спросил он.

– Я навещал бабушку, – сказал Гарри. – Сегодня ведь четверг, ты же знаешь.

Саймон вспомнил, что Гарри должен каждый четверг обедать со своей бабушкой.

– Она по-прежнему грозится вычеркнуть тебя из завещания, если ты останешься холостым?

– Да, ничего не изменилось. А я по-прежнему доказываю ей преимущества своего холостого положения. – Гарри шутливо отсалютовал бокалом. – Ты, как я понимаю, не поддержишь мой тост за холостяков?

– Естественно, нет. Хотя от женщин слишком много неприятностей.

Эти слова вырвались у него невольно, но Гарри моментально ухватился за них.

– Значит, ты все-таки поссорился с леди Розабел. Ты опять начал бранить ее за то, что она сбежала от тебя в парке? Вероятно, она все же слишком молода и легкомысленна для такого старого жеребца, как ты.

– Мы не ссорились. – Саймон попытался скрыть раздражение. Пусть Гарри думает что хочет. – Это была просто незначительная размолвка, только и всего.

– Угу. То-то ты сидишь здесь в одиночестве такой мрачный.

– Розабел с матерью поехали в театр.

– И что же помешало тебе сопровождать их? – Гарри насмешливо выгнул золотисто-русую бровь. – Или она все же слишком взбалмошна для тебя? Признай, наконец, что ты не сможешь вылепить из нее графиню.

– Наше пари остается в силе. Я поеду к ней завтра.

Отвернувшись, Саймон потянулся за графином и плеснул себе в бокал хорошую порцию бренди. Черт побери, он будет ухаживать за леди Розабел. У нее есть все, что требуется для хорошей жены: голубая кровь, довольно сносный характер и соответствующее воспитание.

Он скривился. Клару почему-то позабавило, что он выбирает себе жену таким способом. И особенно то, что он рассматривал в этом качестве ее саму, когда они столкнулись в саду у Стэнфилда.

По иронии судьбы именно Клара стала первой женщиной, которую он встретил, заключив проклятое пари. С той самой секунды как она попала к нему в объятия, он чувствовал к ней необъяснимое влечение. Его заинтриговали ее быстрый ум и независимое поведение, не говоря уж о мягких женственных формах. При иных обстоятельствах…

Опасная

мысль. Даже во хмелю Саймон сохранял осторожность. Спасибо, если Клара уже не рассказала леди Розабел о том поцелуе. Его бездумный поступок может поставить под угрозу положение Клары в этом доме. То, что случилось между ними, больше не должно повториться.

Он вспомнил, как она таяла в его объятиях. Ему захотелось услышать ее голос, и пусть она его упрекает, пусть возмущается, что он позволяет себе вольности, и негодует оттого, что он вздумал сделать ее своей любовницей. С каким наслаждением он заставит ее забыть… Может быть, когда леди Розабел выйдет из комнаты…

Досадуя на себя, он вскочил на ноги и, пошатываясь, подошел к окну. Ночь за окном была такой же черной, как его мысли. Только негодяй может ухаживать за девушкой и одновременно заниматься любовью с ее компаньонкой.

– Я же вижу, ты сам не свой, – заметил Гарри. Он отставил бокал, облокотился на стол и подпер рукой подбородок. – Сдается мне, что дело тут не в леди Розабел. У тебя на уме что-то другое.

– Я думаю, как избавиться от назойливого приятеля, который сует нос не в свое дело.

Гарри расхохотался:

– Что бы это ни было, я ни разу не видел тебя таким раскисшим с тех пор, как мы умыкнули бутылку джина из сторожки садовника.

Саймон прислонился к оконной раме. В его сознании всплыли сцены из детства, когда они с Гарри учились в Итоне. Он ухватился за эти воспоминания, как утопающий за спасательный круг.

– Ну и надрались же мы тогда. А ты-то – заснул на экзамене по истории.

– А ты все пытался меня растолкать, помнишь? А Берти Тэтчер сказал, что ты у меня списываешь. – Гарри покачал головой. – Он всегда был идиотом. Можно подумать, он не знал, что ты учишься гораздо лучше меня. В любом случае мог бы догадаться, что ты устроишь ему за это взбучку.

В то время Саймон был страшным задирой, драки были его любимым развлечением. Но последние восемнадцать лет он пытался исправить ошибки своей юности. Теперь он дрался только для практики в боксерском клубе для джентльменов и иногда по долгу службы.

– Он получил за дело, – сказал Саймон.

– Но удар справа был уже перебором. Тэтчер его не видел. – Гарри откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Я тогда поставил на тебя полкроны и выиграл. В те времена ты был главным источником моих доходов.

До тех пор, пока Саймона не исключили из школы за постоянные драки. Словно для того чтобы унизить его еще больше, родители приехали забирать его вдвоем. Отец смотрел на него с холодной яростью. Граф дошел лишь до середины своей обличительной речи, когда коляска замедлила ход, Саймон захлопнул дверь в те кладовые памяти, где хранилось это воспоминание. Он вспотел, сердце билось сильными толчками, к горлу подступил комок. Невидящим взором он смотрел сквозь стекло. Нет, он не раскиснет настолько, чтобы плакать от жалости к себе.