Покоренное сердце
Шрифт:
Так было до Клары.
Он испытал необычайную радость, когда, проснувшись, обнаружил ее теплое тело в своих объятиях. Он долго лежал и смотрел, как она спит. Ему нравилось в ней абсолютно все: и изгиб ее темных ресниц, и россыпь веснушек на руках, и то, как мерно поднималась и опускалась ее грудь в такт дыханию. Ему хотелось разбудить ее поцелуем и снова слиться с ней, пока она будет находиться в блаженном состоянии между сном и явью. Кларе, мгновенно откликавшейся на каждую ласку, должен понравиться такой опыт.
Усилием воли он сдержал
И он оставил ее спящей. Все равно она уже опоздала в Уоррингтон-Хаус, подумал он. Ей ничего не остается, как согласиться на его условия и принять его помощь.
Но отчего ему не дает покоя чувство вины?
– Ваша газета, милорд.
Саймон поднял глаза на худого долговязого мистера Багли – полную противоположность своей жены. У него были темные, с проседью, волосы, крючковатый нос и твердые понятия о том, как должен себя вести слуга. Надежность и скромность были его жизненным кредо.
Отставив чашку, Саймон взял газету и кивком поблагодарил мистера Багли.
– Сегодня чудесное утро. Почему бы вам с миссис Багли не устроить себе выходной? Сходите по магазинам или прогуляйтесь в парке.
Если Багли уйдут, они с Кларой смогут побыть наедине. Она, без сомнения, затеет ссору, когда проснется и поймет, что он не разбудил ее вовремя. Ему придется потратить немало сил, чтобы успокоить ее. Зато, каким чудесным будет примирение! Они смогут заниматься любовью, где захотят: в гостиной на ковре у камина, или в коридоре наверху, или – о да! – на столе в его кабинете.
– Спасибо, милорд. Я пойду, скажу супруге, – уважительно сказал Багли, но, когда он выходил из комнаты, в его глазах сверкнуло понимание.
Саймон понял, что скалится как последний дурак. Влюбленный олух.
«Я влюблен?»
Он хочет эту женщину, в этом нет никаких сомнений. У него есть желание защищать ее – наверное, потому, что она оказалась невинной. Правда, это желание появилось у него еще до того, как он увидел доказательство ее невинности на простынях. Ему было больно, что она скрыла от него правду. Он чуть с ума не сошел, когда понял, что она дурачила его. Его Клара не могла так поступить. Она была принципиальной, разумной и очаровательно дерзкой.
«Вы можете умолять меня на коленях, милорд, но я не стану вашей женой».
Черт, а может, и правда жениться на Ней?
Мысль об этом показалась ему такой же сладкой, как объятия Клары. Она заслуживает большего, чем быть простой содержанкой. Она так ничего и не рассказала ему о своем прошлом, но он не сомневался, что она была воспитана как леди. К тому же Клара понравилась его родным. Она будет прекрасной матерью – может быть, она уже забеременела. От этой мысли его
Конечно, она станет сопротивляться. Она очень дорожит своей независимостью. Саймон предвкушал, как заставит ее переменить свои взгляды.
Довольный принятым решением, Саймон налил себе еще кофе и, сев поудобнее, начал просматривать газету. Один заголовок сразу привлек его внимание. В заметке сообщалось об ограблении в Хейвенден-Хаусе.
Этот заголовок был словно пощечина. Черт побери! Он настолько увлекся Кларой, что напрочь забыл о найденной записке. Придется несколько изменить планы на сегодняшний день. Нужно выкроить время, чтобы наведаться на Боу-стрит и показать записку магистрату. Но сначала надо дождаться пробуждения Клары. Если он уйдет сейчас, она сбежит до его возвращения.
Она точно сбежит. Он уже достаточно хорошо изучил ее.
Саймон пробежал глазами статью. В первом абзаце шло подробное описание инцидента и похищенного ожерелья. Но, прочитав следующий, он почувствовал себя так, словно в него швырнули груду кирпичей.
«Может быть, у Призрака есть сообщник? Магистрат с Боу-стрит заявляет, что единственная дочь небезызвестного Гилберта Холлибрука объявлена в розыск в связи с ограблением в Хейвенден-Хаусе. Две недели назад мисс Клер Холлибрук, которая служит преподавателем литературы в Кэнфилдской академии в Линкольншире, взяла отпуск. Ее настоящее местопребывание неизвестно. Назначено вознаграждение в двадцать фунтов стерлингов за содействие в ее задержании. Приметы: двадцать пять лет, высокий рост, темно-каштановые волосы, ярко-голубые глаза…»
Клер потянулась, медленно спустила ноги с кровати, бросила взгляд на каминные часы и ахнула. Без четверти восемь.
«Боже милостивый, меня же уволят!»
Стараясь не поддаваться панике, она начала одеваться. Розабел всегда спит допоздна, особенно после бала. Вчера вечером Клер передала леди Эстер записку, где написала, что вынуждена немедленно вернуться в Уоррингтон-Хаус из-за внезапного недомогания. Вполне возможно, что ее отсутствия еще не заметили.
Правда, в восемь часов ее должен ждать в библиотеке лорд Уоррингтон. Что, если он послал за ней лакея? Нужно придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение – можно сказать, например, что она занималась починкой белья в гардеробной Розабел. Точно, это может сработать.
Но она тут же представила другой вариант развития событий, и ее сердце сжалось от страха. Что, если ее застанут, когда она будет входить в дом с черного хода в помятом бальном платье? Как она сможет это объяснить?
Клер тяжело прислонилась к столбику кровати и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Вдох – выдох, вдох – выдох.
В голове у нее прояснилось, но облегчения это ей не принесло: она сразу отчетливо ощутила сладкую боль между ног. Вместо того чтобы собраться с мыслями, она с волнением вспоминала сумасшедшую ночь с Саймоном.