Полная тьма
Шрифт:
Острым серебряным ножом Гарри режет ладонь - достаточно глубоко, чтобы набрать кровь в чашу. Ему кажется, что кровь не просто нагревается от пламени свечей, а начинает закипать. Этого не должно быть, по крайней мере, в описании обряда об этом ни слова, но ведь здесь так жарко… Гарри стоит в центре начерченного круга и ждет. Он сделал все, что полагается. Но ничего не происходит. Гарри знает, что нельзя выходить из круга, пока не прогорят все свечи. Свечей такое количество, что на минуту Гарри чудится, будто в комнате пожар, так она охвачена оранжевым пламенем. А потом Гарри слышит шаги.
В голове мелькает мысль: вернулась Джинни. Но уже через секунду Гарри понимает, что это не она. У Джинни походка легкая, едва слышная, а эти шаги тяжелые и слышно,
Они смотрят на него серьезно и глаза их кажутся темными, словно стоялая вода в озере, которая кажется спокойной, но стоит зайти в нее, и тебя оплетет за ноги и потянет на дно что-то неведомое и страшное. Они не улыбаются, и Гарри не может понять, что же выражают их лица. Они подходят совсем близко, к краю начерченного круга и Гарри вспоминает, что они не могут переступить черту. И ему кажется, что круг слишком тесен и мал, и все плывет перед глазами, пол будто уходит из-под ног, и Гарри боится, что сейчас он качнется, оступится и выпадет, не удержавшись, за спасительную линию. Он больше не чувствует, что это его родители. Это не родители и не Сириус. Он не хочет, чтобы они были в его доме. Родители не могут смотреть так. В их глазах что-то спокойное и неотвратимое. Как смерть.
«Уходите», - шепчет он одними губами - голос не слушается его, и он не может выдавить ни единого звука. Отец слегка качает головой, а потом открывает рот и Гарри слышит неестественно-ровный, на одной ноте, голос:
– Ты вызвал нас, но не кровью невинного, а своей кровью. Теперь ты наш. Мы не можем противостоять крови младенца, но твоя кровь, грешная и испорченная, принадлежит нам. Ты хотел, чтобы мы остались с тобой, Гарри. Тебе не нужно озвучивать свое желание, мы знаем, чего ты хотел. И мы пришли дать тебе это. Мы заберем тебя с собой. Там гораздо спокойнее, чем здесь. Ты отдохнешь, и теперь мы всегда будем с тобой. Ты ведь именно этого хотел, так что оставайся доволен.
Оранжевое пламя на стенах вспыхивает почти до потолка, а затем комната погружается во мрак. Гарри понимает, что разом потухли все свечи, и ничего не видит из-за зашторенного окна. Он слышит только собственное дыхание, чувствует, как предательски тяжелеет мочевой пузырь, а потом к нему вплотную придвигается что-то чужое, холодное, страшное, обступает со всех сторон, в голове проносится мысль, что они ведь не могут, не должны заходить за пределы круга, это же его родители… Гарри хочет закричать, но слышит крик только в собственной голове, изо рта по прежнему не вылетает ни звука. Но он кричит, кричит так, что кажется, будто разрывается мозг изнутри, лопаются сосуды, а потом на плечо ему ложится тяжелая рука и глухой голос произносит «Гарри»…
Джинни возвращается после похорон в пустой дом - Джеймса отправили в Нору. Молли до последнего настаивала, чтобы дочь тоже пожила у родителей хотя бы несколько дней, но Джинни хотелось побыть в доме, где они с Гарри были счастливы, где повсюду стояли их колдографии, а вещи мужа до сих пор лежали так, словно он отошел куда-то на минуту и скоро вернется домой. На похоронах Джинни стояла, опустив голову и стараясь не встречаться ни с кем взглядом, но слухи невозможно было удержать. Шептались о том, что при проведении какого-то сложного ритуала Гарри Поттер допустил фатальную ошибку. Хотя колдомедики констатировали, что умер мистер Поттер от остановки сердца. Такое бывает, даже в столь молодом возрасте, объяснили они Джинни.
Джинни устало скидывает туфли и, не раздеваясь, проходит в гостиную. Ложится на диван и укрывается пледом. Она устала, так устала, что нет сил даже на слезы - она давно их выплакала. Осталось только изнеможение и желание заснуть на неделю, а может, даже на месяц. Чтобы не было ни людей, ни глупых вопросов, ни сочувствия, ни писем… Она просыпается резко, словно от толчка. За окном совсем темно. Джинни чувствует, что у нее ужасно, просто смертельно замерзли ноги. Она открывает глаза и понимает причину. Гарри сидит у нее в ногах…
От автора: Написано по мотивам рассказа Стивена Кинга «Иногда они возвращаются».
* * *
«Дедуля»
Марк не прекращал тренировок по квиддичу даже на летних каникулах, а, наоборот, пользуясь свободой, не слезал с метлы практически целый день. И все закончилось довольно печально - в него попал бладжер, Марк не удержался на метле и сейчас лежал в Мунго со сломанной ногой, трещинами в ребрах и легким сотрясением мозга. Когда маме сообщили этот диагноз, она заплакала, а Гарри подумал: «Понятно, почему сотрясение легкое. Я давно говорил, что у Марка нет мозгов. Поэтому и сотрясаться нечему. Пусть считает, что ему повезло». Но радость быстро прошла, когда мама оделась и сказала, что ей надо проведать Марка, а он, Гарри, уже достаточно взрослый для того, чтобы на пару часов остаться одному дома и присмотреть за дедулей.
Гарри не хотел признаваться маме, что он испугался. Потому что ему уже одиннадцать и через два месяца он, как и Марк, поедет в Хогвартс. Он уже взрослый, а не сопляк, как его любит называть Марк. И он знает, что папа на работе, а мама должна поехать к брату, который болен. А он, Гарри, взрослый и здоровый, не должен ныть, как маленький, а должен остаться и присмотреть за дедулей, как просит мама. Мама часто оставалась с дедулей одна, значит, и Гарри теперь сможет.
Дедуля, как велели называть его родители, жил с ними четвертый год. Когда дядя Ал привез его, то папа подозвал Гарри, которому тогда было семь, и сказал: «Ну-ка, поздоровайся с дедулей. Мы назвали тебя в его честь. Иди, обними дедулю». А Гарри испугался, и потом Марк дразнил его «щенком». Но Гарри и сейчас хорошо помнил, как испытал совершенно иррациональный ужас, который неожиданно накатил волной, смывая все остальные чувства, не оставляя ничего, кроме сжатого горла, когда впервые увидел дедулю. Точнее, это был не первый раз, просто последний раз они виделись, когда ездили к дяде Алу на Рождество, Гарри тогда было три года, и он ничего не запомнил. А когда дедулю привезли к ним домой, и накануне папа раздраженно говорил маме, думая, что их никто не слышит: «Чертов Альбус! Мы же договаривались, а сейчас он выкидывает фокусы и сплавляет старика нам! А у нас двое детей, между прочим!», и Гарри увидел это немощное старческое тело, обвислую морщинистую кожу и глаза, подернутые какой-то мутной пленкой, то отчетливо понял, что не хочет, чтобы дедуля жил с ними, пусть и не мог этого желания объяснить.
Вечером мама объяснила Марку и Гарри, что дедушка уже старенький, он болеет, за ним нужен уход, и они должны быть послушны, вежливы и помогать, если дедуля что-то попросит. И скоро Гарри понял, что дедуля и вправду очень болен, потому что за все эти четыре года он ни разу не вставал с кровати, куда его положили, и Гарри знал, что мама каждый день, когда папа уходит на работу, смазывает дедулю специальным зельем, чтобы не было пролежней. В первое время папа вечерами относил дедулю на руках в ванную и там мама купала его, но потом дедуля так обрюзг и расплылся, что мама просто обтирала каждый день это рыхлое уродливое тело влажной губкой.