Полная тьма
Шрифт:
В самом начале совместной жизни с дедулей папа предлагал пользоваться Очищающими чарами и Мобиликорпусом, но колдомедик, наблюдавший дедулю, посоветовал ограничить применение магии, чтобы не нанести вред больному старику. « Ваш отец почувствует Вашу любовь и заботу, когда Вы будете прикасаться к нему, и это может улучшить его состояние», - сказал колдомедик. И год папа носил дедулю на руках в ванную, а потом сказал маме: «Он ужасно располнел. Не знаю, что с ним такое творится. Он сейчас на той же диете, что и когда жил у Ала. В любом случае, я больше не в состоянии носить по дому эту тушу. Ничего не случиться, если ты будешь обмывать его в кровати, раз уж заклинаниями пользоваться нельзя. Отцу так будет даже лучше. Для него ежедневные походы в ванную были настоящим стрессом. И для всех нас тоже».
И мама стала мыть дедулю прямо в спальне,
Гарри с Марком никогда не заходили к дедуле, благо, папа больше этого не требовал. Гарри казалось омерзительной мысль о том, что его могут заставить обнять или поцеловать дедулю. Он вообще не хотел подходить к этому неповоротливому телу на кровати, смотреть в это лицо с мутными глазами, восковой кожей, губами, которые сейчас похожи на нитку и когда дедуля открывает беззубый рот, кажется, будто на лице образовывается уродливая черная дыра. Гарри было стыдно за такие мысли, ведь это его родной дедуля, он должен любить и уважать его, он герой войны, так говорила мама, но он ничего не мог с собой поделать. Узнал бы Марк, засмеял бы. Ну и пусть. Он просто не будет заходить в комнату к дедуле, мама всегда дома, тем более, скоро он уедет отсюда в Хогвартс, а когда вернется, возможно, дедули уже здесь не будет. И вот теперь сбывался его самый страшный кошмар, то, чего он боялся больше всего и о чем запретил себе даже думать: он оставался дома один. Оставался с дедулей.
Мама, уже одетая, стояла у камина и давала Гарри последние инструкции:
– Если дедуля проснется, дай ему его лекарство. Микстура в пузырьке с белой этикеткой. И две красные пилюли. Не перепутай, Гарри. Две! И одень ему салфетку, он все равно прольет половину воды, когда будет запивать. Ничего сложного, верно? Тебе уже одиннадцать и я просто прошу тебя остаться ненадолго дома вместо меня. Вполне возможно, дедуля даже и не проснется за это время - он недавно уснул. Если ему понадобится еще что-то, пожалуйста, отнесись ответственно. Из какой чашки он обычно пьет, ты знаешь. Сделаешь ему чай, только без сахара. Если он захочет ужин - в холодильнике кастрюлька с супом. Только если будешь разогревать, пробуй, чтобы было не горячо, - и, помолчав, добавила: - Я очень на тебя надеюсь, Гарри, что ты сделаешь все как надо. Пожалуйста, не подведи меня. Видит Мерлин, я сама не хочу уходить, но твой брат в больнице, я должна поехать к нему, а отец опять придет часов в десять. Поэтому ты остаешься за старшего. Я постараюсь не задерживаться надолго.
Мама поцеловала Гарри и исчезла в зеленом пламени камина. И Гарри остался один.
В доме было очень тихо. Гарри слышал только свое дыхание и как наверху в своей спальне шуршит рукой по одеялу дедуля. «Глупости, - одернул он себя.
– Ничего не слышно».
Он, стараясь не шуметь, сел на краешек табуретки. А что, если дедуля проснется? Тогда ему придется пойти туда, к нему, и поить его из чашки, а потом прикасаться к нему, вытирая губы и пролитую на грудь воду. А если он захочет есть? Гарри знал, что мама усаживала дедулю в подушках и кормила с ложки. Ничего сложного, Гарри справится. Просто подносить ложку ко рту и ждать, пока дедуля проглотит. Гарри знал, что мама иной раз кормила дедулю по часу, терпеливо ожидая, когда он проглотит очередную ложку супа или пюре, а дедуля держал еду во рту, двигая губами, но глотать не спешил. Гарри не знал, сможет ли он целый час высидеть на кровати рядом с дедушкой, как мама, а потом помогать укладываться. Это значит, что ему придется прижать это неповоротливое, пугающее тело к себе, обхватить руками, смотреть в лицо. Гарри больше всего на свете мечтал, чтобы этого не случилось.
« Пожалуйста, пожалуйста,
Гарри вспомнил, как в прошлом году к ним приезжала тетя Лили. Она писала чрезвычайно редко, а приезжала еще реже. Тетя Лили жила со своим третьим мужем в Барселоне и мама при упоминании об этом неодобрительно поджимала губы. А в прошлом году она неожиданно приехала как раз тогда, когда у Марка в школе были пасхальные каникулы. И по приезде она села на диван в гостиной, потрепала Гарри по волосам и начала расспрашивать Марка о школе, иногда смеясь и восклицая, что сама она училась совсем не так весело и интересно, и похвалила Марка, когда он рассказал об успехах в квиддиче и о том, что хочет заниматься этим профессионально.
А позже тетя Лили прошла в папин кабинет. И Гарри с Марком, хоть и знали, что это нехорошо, подкрались на цыпочках к двери и услышали, как тетя Лили почти кричит:
– Нет, я не могу взять его к себе! У меня муж…
– У тебя муж, а у меня дети, - взвился папа.
– Еще когда мы все собрались, помнишь, Лили? Что сказал Ал? Я все сделаю, он сказал! Черта с два он сделал! Через несколько лет притащил старика к нам, а сам теперь и носа сюда не кажет. И мы должны тащить этот проклятый хомут! А ты, Лили, просто не знаешь, что такое держать его в своем доме, ухаживать за ним! Я даже домой идти иной раз не хочу, как представлю, что он там лежит и храпит, открыв рот. Мне это осточертело!
– Я ничего не могу сделать, - в голосе тети Лили звучали металл и угроза.
– Поговори с Алом. В конце концов, это он первый предложил не сдавать отца в пансион. Свою позицию я озвучила еще тогда и с тех пор она не изменилась. Отцу было бы лучше в пансионе, где за ним был бы профессиональный уход, у него была бы сиделка и прочее. Он бы не мучился и нас не мучил. Ал настоял на своем, а ты его поддержал. Чего ты хочешь, Джеймс?
– Я думал, что отец не протянет долго. Год, может, два.
– Гарри слышал, что папа как-то разом сник.
– Ал тоже так говорил. А видишь, как все получилось. Он лежит у нас третий год бревном, не живет, но и помереть никак не может. Иногда мне кажется, что это он назло нам делает.
Тетя Лили помолчала, а потом сказала, понизив голос так, что Гарри весь напрягся:
– Помнишь, что рассказывала мать?
– и на этих словах Гарри мгновенно вспомнил колдографии из альбома, где смеялась рыжая девочка, чуть постарше его самого, потом эта девочка превратилась в девушку, была там колдография, где она стоит в свадебном платье рядом с веселым смеющимся черноволосым парнем в очках, в котором невозможно было узнать дедулю, потом держит на руках смешного упитанного карапуза - папу, а через несколько лет - дядю Ала и тетю Лили, вот она провожает детей в Хогвартс, она с дедулей на свадьбе, когда папа женится на маме, а вот она уже совсем старенькая, улыбается ласково и глаза у нее добрые. У дедули взгляд был другим.
– Помнишь, она рассказывала, как отец победил Сам-Знаешь-Кого? Помнишь, Джеймс, раз у тебя такой затравленный вид. Так вот, мать неспроста говорила, пока жива была, что слишком легко все у отца получилось, что не бывает в жизни так.
– Она была уже в маразме, - Гарри слышит, что папа нервничает.
– Ты дурак, - тетя Лили была абсолютно спокойна.
– Мать прекрасно понимала, о чем говорит. И, между прочим, наш брат первый ей поверил. Я уверена, он специально не дал отдать отца в пансион, чтобы в случае чего, он был у нас перед глазами. Много лет отец был обителью части души Сам-Знаешь-Кого. С чего все решили, что он так просто освободит насиженное место? Мать говорила, что с годами отец менялся, очень сильно и в худшую сторону. Да ты и сам это прекрасно помнишь, Джеймс. Погляди на него! В семьдесят лет он полная развалина. Он не живет, но и не умирает, ты сам говорил. А почему? Если мать была права, а она права на все сто, то тогда, в Финальной Битве, хоркрукс вышел не полностью, а, очевидно, расщепился каким-то образом, и часть осталась в отце. Не настолько большая, чтобы полностью контролировать разум и душу, но вполне достаточная для того, чтобы как червь, разъедать изнутри, высасывая жизнь. И я думаю, что отец все еще жив только благодаря тому, что этот кусок хоркрукса чувствует, что близится конец и не дает владельцу умереть. Но все равно вечность это продолжаться не может. Рано или поздно отец умрет, и то инородное, что живет в нем, умрет вместе с ним.