Полночь
Шрифт:
— Ты сама их ей отдала, — сказал Уилл.
— Нет, не отдавала!
— Нет, отдала. Я видел. Когда ты пошла с ней играть.
— Я не хотела, — солгала я. — Она меня заставила. Я лучше буду играть с тобой, Уилл.
— А я не хочу с тобой играть, — сказал Уилл.
И ушёл. Я осталась совсем одна.
На обратном пути в машине он со мной не разговаривал. Не сказал ни слова, пока мы укладывались спать. Когда мы уже лежали в кроватях, я позвала его, но он не ответил. Ночью я пробралась в его комнату и только собралась забраться к нему в постель, как он
Это продолжалось много дней.
— Уилл, поиграй со мной, пожалуйста, — взмолилась я однажды.
Он посмотрел на меня. Его зеленые глаза сверкнули.
— Тебе очень хочется со мной поиграть, да?
— Да. Сам знаешь.
— В любую игру, какую я захочу?
— Конечно. Выбирай.
— Тогда я выбираю жмурки.
Я попалась. То, что задумал Уилл, оказалось куда страшнее игры на утреннике. Мне всегда доставалось водить. Брат заставлял меня бесконечно долго тыкаться вслепую во все стороны, прежде чем позволял себя поймать. Но это ещё был не конец, а только начало. Он даже не разрешил мне снять маску. Снова меня крутанул, а затем долго-долго водил по комнатам, лестницам и коридорам, после чего останавливался, а я должна была угадывать, где мы находимся.
— Прекрати! Ты же знаешь, Фиалка, её нельзя снимать.
— Мы уже переросли эту глупую игру, Уилл, — молила я.
— Значит, можно чуть-чуть усложнить правила, — сказал Уилл.
— Мне надоело играть.
— Глупости, тебе всегда хочется со мной играть.
— Только не в жмурки!
— Это же наша любимая игра. Не забывай, Фиалка, сегодня я — за главного. Ты должна меня слушаться.
— Ага, как будто ты мой хозяин, а я твоя рабыня! — возмутилась я.
— Точно, — согласился Уилл и взял меня за руку чуть повыше кисти. Не больно, но очень крепко, так что я невольно вспомнила болезненные «крапивки» прошлых лет.
Уилл потянул меня за руку, и я покорно пошла за ним. Ощущение от повязки было отвратительное. Мне мерещилось, что окружающий мир перестал существовать, раз я его больше не вижу. И меня самой тоже не существует. Все исчезло под чёрным бархатом.
Уилл провёл меня через гостиную. Я повиновалась малейшему движению его руки, аккуратно обошла стол, стулья, обогнула книжный шкаф. Вот мы вышли в прихожую.
Я чуточку расслабилась. Не так уж все плохо. Просто дурацкая игра. Когда я была маленькая, то впадала в панику, как только мне завязывали глаза, мгновенно теряла чувство направления и вообще разум. Мне казалось, что Уилл ведёт меня через бесконечный лабиринт куда-то в тёмную сердцевину мира.
А сейчас я вполне могла сообразить, куда мы идём. Я ожидала, что он хочет повторить свой трюк с лестницей. Двигаясь медленно и осторожно, я внимательно отслеживала маршрут. Я не хотела снова расплачиваться за проигрыш, выполняя какие-то унизительные фанты. Может быть, на этот раз я выиграю!
Но мы не пошли вверх по лестнице. Мы двинулись вглубь прихожей. Под ноги мне попалось что-то мягкое, похожее на маленькую кошку, но я моментально догадалась, в чем дело.
Мы вошли в кухню. Я старалась не налететь на стол, на холодильник, на мусорное ведро в углу. Уилл провёл меня через все помещение. Куда же мы теперь, в кладовку, что ли? Не станет же Уилл запихивать меня под нижнюю полку? О Господи, неужели он меня там запрет?! Тогда я останусь в полной темноте, даже если сорву повязку с глаз!
— Уилл?
— Ш-ш-ш! Не разговаривай, это мешает сосредоточиться. Скоро ты должна будешь сказать, где мы находимся.
— Да знаю я, где мы находимся! На кухне. Уилл, не запирай меня в кладовке! Я закричу!
— А кто тебя услышит? Но ты меня недооцениваешь, Фиалка. Такие примитивные штучки ниже моего достоинства. Да и не влезешь ты в кладовку, хоть ты и тощая. Мне пришлось бы сначала разделать тебя на части, как говяжью тушу.
Он резанул по мне ребром ладони, потом ещё и ещё.
— Перестань! Больно!
— Да я тебя едва касаюсь. Какая же ты плакса! Кончай реветь.
— Я не реву.
— Испугалась, да?
— Ни капельки!
— Тогда почему у тебя руки такие мокрые и холодные? — Уилл неожиданно стиснул мою ладонь. — Фу, как медуза!
Он выпустил мою руку, и я услышала, как он демонстративно вытирает ладонью о штаны.
Я ринулась к двери, пытаясь на ходу сорвать повязку, но хитрый узел был слишком туго затянут. Уилл сразу меня поймал.
— Ага! Так просто от меня не уйдёшь!
Он говорил дурацким свистящим шёпотом, как какой-нибудь театральный злодей, но его пальцы с такой силой обхватили моё запястье, что ногти впились в кожу. Пришлось позволить ему снова провести меня через всю кухню. Когда мы поравнялись с кладовкой, я вся сжалась, но Уилл прошёл мимо, не останавливаясь. Я услышала, как он повернул ключ в замке и распахнул дверь чёрного хода.
О, Господи…
Он вывел меня в сад, нетерпеливо дёрнув за руку, когда я запнулась на пороге. Меня кинуло в дрожь. Было слишком холодно, чтобы выходить на улицу без пальто.
— Мы надолго, Уилл? Можно, я возьму куртку? Такая холодрыга!
— Кончай ныть.
Он тянул меня за руку, и мне приходилось идти за ним.
Стало гораздо труднее улавливать направление. Тем более что Уилл, похоже, водил меня кругами.
— Вот он ходит, ходит, воду носит, — приговаривал Уилл детские стишки. — Фиалочку моет. Тут пень, тут колода, тут студё-о-оная водица!
Его тощие пальцы защекотали меня под подбородком, пробежались по шее.
— Прекрати!
— Чего это — прекрати? Мы только начали!
Я уже безнадёжно потеряла ориентацию и понятия не имела, в каком конце сада мы находимся. Интересно, какой фант придумает Уилл на этот раз. Обычно он изобретал всякие детские гадости. Я должна была съесть червяка или лизнуть сопли. Хуже всего было, когда мне пришлось выпить десять стаканов воды перед самым сном, с соответствующими последствиями.
Не заставит же он меня делать что-то в этом духе теперь, когда мы уже почти взрослые! Придумает что-нибудь похуже.