Полнолуние
Шрифт:
– Да, – тоном, не терпящим возражений, произнес Уилл.
Похоже, это сработало. Близняшки, проворчав что-то невразумительное, покинули гостиную.
– Итак, расскажите мне, – попросил Уилл. Эшли и Майк переглянулись. Эшли покачала головой.
– Наша мама покончила с собой четыре года тому назад. Она залезла в ванну в квартире своего дружка в Лексингтоне и вскрыла себе вены. Молли нашла ее. С тех пор от одного вида крови ей становится нехорошо. А сегодня крови там было достаточно, – сказал Майк.
Эшли
– Боже! – Уилл поморщился, представив себе ужасающую картину. Молли содрогнулась. Уилл почувствовал, как затряслись ее губы, касавшиеся его шеи. Но она не издала ни звука. Уилл вдруг испытал невероятное восхищение ею.
Ее нужно было успокоить, но для этого требовалось побыть с ней наедине. Под прицелом глаз четырнадцатилетнего мальчика и семнадцатилетней девочки максимум, что он мог себе позволить, – это прошептать Молли на ухо несколько утешительных фраз.
24
– Спасибо, что сказал, Майк. А теперь иди в постель, – произнес Уилл.
Майк сурово посмотрел на него. На мгновение Уиллу показалось, что природное бунтарство одержит в мальчишке верх и он откажется исполнить просьбу. Но Майк, как ни странно, поджал губы и в задумчивости вышел из комнаты.
– Ты приготовила кофе? – обратился Уилл к Эшли.
– Сейчас, – ответила Эшли и, прихватив мокрые полотенца, последовала на кухню.
Уилл поудобнее устроил Молли на коленях и прижался губами к се влажным волосам. Эшли вернулась с глиняной чашкой дымящегося кофе.
– Я положила три ложки сахара, – сказала она, поставив чашку на столик, так чтобы он мог дотянуться.
– Отлично.
– Теперь вы, наверное, хотите, чтобы я ушла спать, – догадалась она.
– Да.
– Хорошо. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
– Уилл? – Да?
– Позаботьтесь о Молли.
– Спокойной ночи, Эшли, – сухо произнес он.
– Спокойной ночи. Спокойной ночи, Молли. Эшли вышла. Через несколько секунд на кухне погас свет. Уилл расслышал шага Эшли на лестнице.
Уилл скользнул рукой под густые волосы Молли и нежно погладил ее шелковистый затылок. Они были одни в теплом мягком полумраке. Он задумчиво посмотрел на копну спутанных темных волос, разметавшихся у него на груди, на хрупкие плечи, спрятавшиеся под накинутым плащом. Уилл подумал о том, что совсем не ощущает тяжести ее тела; подумал и о том, что, похоже, попал-таки в серьезный переплет.
Но сейчас это не имело никакого значения.
– Молли.
Ответа не последовало. Он не видел ее лица. Уилл убрал волосы с ее уха – это была единственная часть ее тела, до которой он мог дотянуться губами, – и поцеловал его.
– Эй, – сказал он, – ты меня пугаешь.
Она судорожно глотнула воздуха и повернула голову, так что ее щека легла на его плечо. Ее объятия
– Молли. – Он откинул ее волосы со лба, нежно смахнул пальцем слезинки. – Я хочу, чтобы вы сели и выпили кофе. Можете сделать это для меня, пожалуйста?
Не дождавшись ответа, он скользнул губами по ее мокрой щеке, пробравшись к уголку рта. Ее губы дрогнули и потянулись к его губам. Уилл поцеловал ее – нежно, как только мог, – и удивился тому, что ему это удалось. До сих пор мысли о ней были окрашены голодным, жадным желанием. Сегодня же он испытал прилив величайшей нежности.
Он отнял губы, пока поцелуй не разогрел его до точки кипения, за которой уже невозможен был самоконтроль, и глубоко вздохнул, словно желая обрести ясность мысли.
Глаза Молли все еще были закрыты, голова лежала на плече у Уилла, но одна рука мягко обвилась вокруг его шеи.
Он мысленно отметил, что лицо ее чуть порозовело, и с трудом поборол в себе желание поцеловать Молли еще раз.
– Если вы не сделаете того, что я прошу, мне придется посадить вас в машину и отвезти в больницу, – пригрозил Уилл. – Вас будут лечить от шока. Хотите, чтобы я это сделал?
Легкое движение ее головы он истолковал как отрицательный ответ.
– Тогда садитесь и пейте кофе. – Он придал своему голосу тот же оттенок строгости и непререкаемости, который только что использовал в разговоре с ее домочадцами.
Молли вздрогнула и открыла глаза. Она отстранилась от него и села, плотнее закутываясь в плащ. Она избегала смотреть на него и старательно опускала глаза. Уилл задался вопросом, что это – смущение или застенчивость.
При мысли о том, что Молли может быть застенчивой, он улыбнулся. Бесстыжей – да, ее можно представить; колючей – безусловно. Застенчивой – ни в коем случае.
– Вот. – Уилл подал ей чашку с кофе и, пока она пила, наблюдал за ней. Руки у нее подрагивали, но ей все-таки удалось выпить кофе, не расплескав его.
Волосы у нее, вероятно, были вьющимися от природы, решил он, глядя на пышный нимб, обрамлявший ее лицо. Ресницы – густые, длинные и на тон темнев волос – еще блестели от слез. Брови, чуть изогнутые дугой, были широкими. Нос прямой и точеный, а губы мягкие и напрашивающиеся на поцелуй. Ее подбородок и скулы были четко вылеплены и изящно очерчены. Кремовую гладь кожи нарушали лишь серебристые струйки слез. Затерянное в широких складках плаща, хрупкое небесное создание, напоминающее ангела с полотен Рафаэля. Плед упал с ее босых ног, которые даже не доставали до пола.