Полукровка
Шрифт:
— Следы и в самом деле есть, но они старые, я опасности не чувствую, — спокойно озираясь по сторонам, всем своим видом показала Чёрная, при этом скользнула мимо стоящего Тумана и пошла первой. Но её бравада понемногу стала пропадать. Всё сегодня было необычно. Странные запахи были повсюду, ко всему ещё добавилась необыкновенная тишина внутри свинофермы. В общем, обстановка заставляла её сбавить обороты и перейти на крадущуюся походку. Нормальный собачий разум, тот, что мы называем звериным инстинктом, подсказывал ей: «Не всё тут в порядке».
— Что такое, почему такая необычная тишина? Куда подевались все люди, почему не слышно голосов?
— Ты посмотри сюда, куча исчезла, как теперь ограду переползать?
Преодолев
Забор под два метра, по гребню этого забора колючая проволока, правда, она под массой прежней травы провисла и стала не такой грозной, как должно, но все же пораниться об неё всё ещё было возможно.
— Как поступим, может быть, пойдём в ущелье за овцами?
— Не успеем до темноты, овец уведут в кошару, там их не взять.
Глава собачьего прайда — Туман, осознав, что сегодня они могут остаться без добычи и ко всему оставить голодными на пару следующих суток всю свою свору, вдруг преобразился. Задрав кверху голову, он расчётливо взглянул на ненавистный забор, затем ещё секунда, и он в два прыжка проворной курицей или, точнее, горным козлом вспорхнул прямо на его вершину и там замер, всматриваясь внутрь выгула. Чёрная поняла его замысел и повторила в точности его стремительный прыжок, лишь немного оцарапала задними лапами стену забора. К их удивлению, проделать это оказалось не так уж и сложно, как показалось вначале. Вот уж правду говорят: «Глаза боятся, а лапы делают».
По другую сторону забора к подобной наглости агрессора совершенно не готовились, они были уверены, что забор является непреодолимой преградой для собак. Этот сюрприз получился ошеломляющим. Колючая проволока, провисшая когдато от веса травы и болтавшаяся сейчас промеж передних и задних лап, даже слегка помогала наглецам, служа дополнительной опорой при удержании равновесия. И уж помехой точно не казалась.
— Лида, бросай свои грабли, я обед согрела, пойдём к столу. У меня сегодня чай цейлонский заварен, сестра на неделе угостила, целую пачку дала, настоящего, со слонами, это тебе не грузинский — навоз с соломой.
— Хорошо, хорошо, сейчас уборку закончу. Мне совсем немного осталось, вон туда, за кормораздатчик, сгребу эту грязь и сразу приду.
Едва Евдокия успела скрыться за дверью в стене свинарника, как над стеной забора появилась взлохмаченная собачья морда, следом за ней вторая. Секунду спустя псы уже стояли рядом, едва помещаясь на покатой части верхушки ограды. Скрытая от них бункером кормораздатчика Лида, увидев всё это, не на шутку перепугалась и совершенно растерялась. Причём испуг был настолько сильным, что сковал тело и заставил её замереть, как гусеницу на ветке, под взглядом ненасытного дрозда. Немая сцена продолжалась недолго, события развивались очень стремительно. Несмотря на отсутствие известного нам травяного трамплина за забором выгула, двум сильным собакам запрыгнуть на него не составило особого труда. А вот удержаться на верхушке было совсем не просто, раньше трава помогала сохранять равновесие, а в данной ситуации нужно было балансировать корпусом. С трудом, но это получалось у обоих, спасала колючая проволока.
Недолго думая Туман рухнул на спокойно стоящего у поилки поросёнка, подмяв его под себя, как когдато маленького Саньку. Весь остальной молодняк, переполошившись, метнулся в стороны и молча, как заворожённый наблюдал, за происходящим. На мгновение в загоне наступила гробовая тишина, и в это самое мгновение Лида с перепуга, не выдержав напряжения, заверещала во весь голос, насколько хватило сил. Её истошный визг молнией взметнулся в поднебесье и, отразившись от него,
Лида, обалдев от такого «шапито», с досады подняла над головой свои грабли и ринулась в атаку на незваных гостей, в порыве ярости забыв, что перед ней одичавшие собакизвери, а не послушные домашние шавки. Кто смог бы выйти из такой сватки победителем, ещё большой вопрос.
Выскочив изза случайного укрытия, она заорала что было сил: «Пошёл вон, гад такой. Нельзя! Брось сейчас же! Брось, я сказала». Когдато в своём дворе она спешила отбить своих кур от якобы напавшего на них ястреба, всё в тот момент было както несерьёзно, не тот азарт, не тот накал, не тот коленкор. Теперь всё было иначе, серьёзнее не бывает. Она ринулась в атаку, словно боец на вражеские танки в сорок первом, словно сумасбродный молоденький морячок, закусив в зубы кончики ленты бескозырки, рванул на плюющийся смертельным свинцом вражеский дзот.
«Это что за шум? Здесь никого не должно быть, откуда взялись люди?»
Туман, наконец заметив, что в выгуле есть человек, засуетился и ринулся от забора, чтобы потом, с расстояния, как следует разбежаться перед прыжком на его вершину. Лида с граблями в руках выбежала буквально нос к носу с ним. Увидев жуткую картину, как на неё несётся взлохмаченная безобразина, она от ужаса словно вросла в землю: приближающийся огромный пёс был с ног до головы в репейниках, словно в панцире, и по виду чемто напоминал доисторического тираннозавра. Перед ней вдруг возникла его устрашающая морда, с пастью метр на метр и пятисантиметровыми, как ей показалось, клыками. С покрытых пеной губ свисал кровавокрасный язык, габаритами почти с лопату. Ужас обрушился на неё камнепадом, параличом сковал тело, окончательно обездвижил все мышцы, по её спине побежали мерзкие мурашки, ноги её подкосились, и она, не удержав равновесие, рухнула прямо к ногам надвигавшегося Тумана.
«У страха глаза велики» — это точно сказано, потому что в этот момент все и без того нескромные габариты огромного барбоса в её глазах многократно выросли до мамонтоподобных. Лида ничего похожего никогда не переживала. А ведь совсем недавно, несколькими годами раньше, работая в конезаводе, на тренировках преспокойно управлялась с самыми буйными жеребцами. Без страха могла укротить любого из них. А тут… шмякнулась на пятую точку, как первоклашка, сидит в грязной луже, грабли разломились пополам, руками упёрлась в край лужи позади себя и, главное, ничего не в состоянии поделать.
Ей казалось, что бронепоезд Туман остановить не может никакая сила. И в самом деле, тот как будто ничего происходящего и не заметил. Подумаешь, чтото там перед ним шмякнулось, подумаешь, грязь в разные стороны, что он грязи не видел, что ли. Продолжая свой запланированный манёвр, он перед самым лицом чуть живой от страха женщины резко развернулся, забрызгав её перекошенное ужасом лицо слюнявой пеной. К этой противной, липкой пене добавился и шмат вонючей грязи из той же лужи, в которой распласталась поросячья заступница. В следующее мгновение монструбийца сиганул на гребень ограды, ловко развернувшись на нём, ухватил только что задавленную жертву зубищами, далее одновременным рывком двух собачьих рыл похищенная туша перекочевала по другую сторону забора.