Полукровка
Шрифт:
Туман строил планы, вовсе не представляя, что в его расчётах вновь сработало правило собачьего времени. Ему виделось, что до конца лета ещё очень долго, а там дальше бесконечная осень, и самое главное то, что до зимы ещё целая вечность. Нет у собак таких понятий, как ожидание перемены времени года, но вот что странно, не только собаки, но и все остальные животные никогда не опаздывают в подготовке к зиме. Успевают и жир накопить, и шерсть сменить и окраску, когда потребуется. Если нужно, успевают и нору обустроить и запасы провианта накопить. Это у нас, у людей, снегопады и морозы всегда наступают не ожиданно, хотя начиная с весны усиленно строим планы по подготовке к ним и всё же, проснувшись однажды утром, в расстройстве замечаем: на
У выводка Чёрной и Тумана не существовало другого альтернативного пути, кроме как стать грозой окрестных сёл, бандитами с большой дороги. Охотиться, как волки, они не умели, а кормиться нужно всем. Собаки иногда приживались в стае волков, затем они приобретали навыки волчьей охоты, глядя на окружение, и даже, случалось, преуспевали в этом. Но вот овладеть этим искусством самостоятельно шансы очень невелики, да и к тому же если в такой охоте сойдутся пути волков и собак, то вторым несдобровать, это уж точно. Волки подобной конкуренции не терпят, они свои охотничьи угодья охраняют куда старательнее, чем егеря.
Суд да дело, среди прочих забот и время охоты заботливого главы семейства подошло. К тому времени достаточно стемнело, когда он, спустившись с холма, в очередной раз двинулся в сторону села. В эту ночь он передвигался с особой осторожностью. Его охотничья натура постоянно заставляла двигаться в ту сторону, откуда дул ветер, но тогда он к заветным улицам никогда не приблизился бы. Преодолевая страх, останавливаясь через каждые двадцать — тридцать метров, вдыхая каждое дуновение ночного тихого ветерка, Туман наконец пришёл к посёлку. Он, как и предполагал заранее, вошёл на первую улицу и обочиной двинулся в глубь села. Здесь наконецто появились долгожданные воздушные завихрения, которые стали приносить зверю важные обрывки информации. Из них тоже полной картины не нарисуешь, но это намного лучше, чем ничего.
Не прошло и пяти минут его блужданий по тёмным улицам, как очередной порыв ветра принёс, наконец, нужную ему информацию.
«Стоп, это запах молодых овец, совсем близко, в этом дворе. Там же с овцами рядом собака, но это ерунда, какаято замухрышка, пополам сломаю, если тявкнет. Нужно будет заходить со стороны сада, двор узкий и свет над дверью горит».
Туман, недолго думая, сиганул через забор в соседний двор и за стеной сараев прошёл в сад. Обычно загон для скотины хозяева отделяют от улицы, чтобы животные не пугались тех, кто проходит по ней, а вот со стороны сада не так, считается, что там все свои и проникать в загон к этим бедолагам, тем более пугать их, оттуда некому. Но не тутто было, наглый злодей следующим прыжком преодолел хиленькую ограду и из соседнего двора оказался прямо перед овчарней.
Когда в темноте его морда уткнулась в перегородку, которой загон отделялся от хлева, расстройству не было предела. Влажным носом он коснулся чегото холодного металлического, этим странным предметом оказался крепко сработанный запор, отворить который было собакам не под силу. Туман, упершись всеми четырьмя лапами в настил выгула, навалился на перегородку, что служила своеобразной калиткой в хлев, и та затрещала под его танковым напором. От неожиданного треска овцы кинулись в глубь сарая и в испуге некоторые жалобно заблеяли. Общая обстановка стала слишком шумной. Из конуры, которая находилась рядом с крыльцом дома, за забором выгула, в свете тусклых лучей единственной лампочки лениво выполз старенький тощий пёс. Позвякивая лёгонькой цепью и не разобравшись, что происходит вокруг, он громко сказал: «Гав». Этого пса звали Веник, его кличка происходила не от названия домашнего заменителя пылесоса, а от мужского величавого имени Вениамин. Лет Венику уже было — не счесть, и службу свою он нёс в большой степени во сне, спокойно досыпая отпущенное ему в качестве остатка жизни время. Тут же, отлаявшись, с чувством исполненного сторожевого долга, он вновь собрался было впасть
Туман, услышав звон цепи и хриплый лай дворовой шавки, кинулся в его сторону, чтобы, как всегда, придавить соперника к земле и прикончить одним движением челюстей, но между ними оказалась прочная ограда из добротного штакетника, отделяющая двор от выгула. Её частокол не так высок, но заострённые верхушки во время прыжка могли поранить Туману лапы, как ни крути, но, чтобы преодолеть даже такую высоту, нужно разбежаться, а тут в тесном выгуле этого не сделать. При другом раскладе, преодолевая преграду прыжком с места, обязательно нужно опереться на её верхушку, а тут мешают заострённые штакетины, и прогалы между ними крайне опасные, в них может провалиться лапа, тогда перелома конечности не избежать. Разъярённый бандит по старой привычке своими мощными зубами злобно вцепился в доски забора. Дикое рычание и хлопья пены из его пасти говорили о крайней степени его раздражения. В этот момент от штакетника полетели осколки древесины, словно его стали обрабатывать заточенным топором.
По ту сторону забора находился старый служака Вениамин. За всю свою жизнь он не видел ничего подобного. На его глазах из мрака, где раньше были только пугливые овечки, появилась оскаленная пасть, она явно хотела его слопать, но, перед тем как это сделать, она решила сперва подкрепиться опилками хозяйского штакетника.
Приступ звериной злобы не позволил Туману правильно оценить ситуацию, он вгрызался в забор, совершенно забыв про осторожность. Любой шум был ему не нужен и даже вреден. А здесь целое сражение развернулось, вотвот хозяева могли проснуться, тогда дело дойдёт и до пальбы. Лучше бы Туман сдержался, он позже многократно пожалел о том, что сделал этой ночью.
На бедного Веника при виде всего этого напал звериный страх. Можно сказать, что этот страх наконец разбудил его, и, осознав, что его собачьей жизни наступили последние секунды, он вдруг завизжал громче пожарной сирены. Его пронзительное визжание прозвучало на всю округу, отражаясь эхом от домов и предупреждая соседских коллегсторожей о наступающем конце света. Визжа, как космическая ракета на старте, и с точно такой же скоростью, он юркнул в свою конуру, едва не пробив её заднюю стенку. Там он забился в самый дальний угол, замолк и притворился невидимой мелкой пылинкой, чтобы его не нашла та самая страшная пасть, которая вотвот прогрызёт ограду и примется за него, несчастного. Перепуганный барбос так дрожал и трясся, что вибрация передавалась конуре и дворовому грунту в радиусе метра от неё. Казалось, что он умрёт от разрыва сердца ещё до того, как кошмарная морда прогрызёт дыру в досках. Вениамина бил озноб, и он стенал от страха.
«Где же этот хозяин, чего он не просыпается, я ведь лаял целых полчаса, это же надо так крепко дрыхнуть, мне сейчас конец, кто тогда его двор сторожить будет, придётся ему самому ночи не спать».
Хозяин этого двора комбайнер Давыдов Вениамин Евгеньевич, уже не спал. Если ктото подумал, что его собаку назвали в его честь, зря так подумали. Веника назвали в честь какогото другого Вениамина, но не в этом дело. Шум, произошедший во дворе, разбудил его супругу Нину, а она просигнализировала мужу:
— Веня, вставай, по двору ктото ходит, шум какойто непонятный и ворчит, как медведь.
— Откуда у нас медведи, Нин, спи, ночь на дворе.
Жена, встревоженная странным шумом, решила послушать мужа и едва коснулась головой подушки, как завизжал перепуганный Венька. Тут уже у Вениамина Евгеньевича не осталось сомнений в том, что в его хозяйстве не всё в порядке. Схватив старенькую отцовскую берданку, он выскочил на крыльцо, не успев даже одеться. Без галстука, в одних трусах синего цвета и резиновых калошах он объявился на крыльце собственного дома. Представляете — хозяин в одних трусах, какой же он хозяин. Свет хиленькой лампочки не помогал и он смешно щурясь, пытаясь отыскать во дворе хоть чейнибудь силуэт.