Полукровка
Шрифт:
3
Какаято странная сложилась ситуация. Палкану под сиреневыми кустами не спалось, вот только понять никак не может — почему сон не идёт. Его способность появляться в нужном месте никуда не подевалась, но и соваться в каждую бочку гладкой затычкой совершенно не нужно. Это может быть неправильно воспринято. Собаки в подобных тонкостях человеческого поведения ничего не понимают. Они просто не реагируют на каждый позыв внутреннего голоса, если только речь заходит о членах охраняемой ими семьи, то
Не спится народному герою, чтото его беспокоит, вот что — понять не может, вроде снова хорьком запахло, только издали както, нет в этом полной уверенности. Одно для него не вызывало сомнение, он был в этом уверен — Николая тоже очень сильно чтото беспокоит.
4
— Палкан, пойдем со мной, — скомандовал хозяин, едва появившись во дворе после работы, и, не входя в дом, без промедлений повёл Палкана по улицам на окраину села. Палкан сразу взбодрился. За последние недели это было первое живое дело. Попусту его беспокоить едва ли посмели, а раз так, раз дело не терпит отлагательства, значит, в его серьёзности не стоит сомневаться. Палкан весело завилял хвостом и, взглянув на хозяина преданным взглядом, засеменил рядом.
Когда они пришли на поляну, расположенную поодаль от дворовых заборов и почти вплотную к дороге, там уже были двое, одного из которых Палкан узнал сразу. Колька тоже не преминул воспользоваться случаем потрепать Палкана по загривку. Он подошёл и протянул к собаке руку: не тутто было, тот, слегка склонив голову, скосил на наглеца прищуренные глаза и, отпрянув в сторону, оскалил пасть.
— Ну что ты будешь делать с этаким бродягой? Коль, ты чем своего Палкана кормишь, что он такой чокнутый вырос? Я его погладить, а он на меня матом.
— Отойди в сторонку и не дразни пса, а то и мне придётся тебя — матом. Брось дурачиться, показывай следы, не до утра ведь тут торчать.
Николай стоял рядом с местным участковым, и они чтото оживлённо обсуждали, рядом с ними находился Палкан. Колька тем временем, вняв трезвым мыслям, пошёл к месту, где четырьмя часами раньше прикрыл сухими ветками чётко вдавленные в маковку кротовьей норы следы. Они были, без сомнения, свежайшие, как спички в Клавкином магазине, два из них были собачьими, один козий. Участковый скривил физиономию, как будто ему в рот накапали кислого уксуса.
— Готов тебе поверить, Николай Сергеевич, но этого мало, согласись. Подумаешь, следы отпечатались, так ведь где коза была и где следы, расстояние более пятидесяти метров, что ты с этим поделаешь.
— Ты, Павло, меня просто поражаешь! Колька, нука доложи всё, как положено, пускай представитель «нашей доблестной» послушает.
Кольке только дай волю позубоскалить, поиздеваться над должностной фигурой, ещё и соперником по обольщению молоденьких девчонок. Он многозначительно закатал рукава клетчатой рубашки и с видом профессора столичного вуза, назидательным тоном проговаривая каждое слово, начал свой доклад:
— Вопервых, любому дураку понятно, если шерсть белая — собачья и шерсть
— Они находились рядом и тёрлись друг о дружку.
— И чего же это они тёрлись? — обиженно переспросил Крылов, понимая, в кого направлены стрелы намёков противника.
— Это же любому идиоту ясно, тёрся кобель о козу, когда верёвку перегрызал.
— С чего это ты взял, что верёвка перегрызена? А это ты рядом, наверное, стоял и грызть помогал, да об козу тёрся.
Участковый посчитал, что парировал колкости и в отместку смог уязвить интригана, но не тутто было. Опытный насмешник сделал вид, что не услышал ответной шутки, и без промедления, всё так же назидательно, продолжил:
— Коза не такая дура, как некоторые, чтобы позволять тереться об себя каждому…
Николай наконец не выдержал этой пустой перепалки и с намёком на коекакие обстоятельства спросил у за рвавшегося балабола:
— Колька, ты, случайно, мешок пыльный с собой не захватил?
Вопрос напомнил молодцу его недавнее унижение, полученное от пресловутого мешка, в следующий момент, подумав и оценив ситуацию, из осторожности он всё же перешёл к нормальной форме объяснений. Так же поступил участковый, он тоже успокоился, наконецто общение перенеслось в нужное русло.
— Наклонись, видишь, концы верёвочного ворса частично склеены. Это значит, что их смочили, а это, в свою очередь, показывает, что верёвку пережевали, а не перепилили, ясно.
— Согласен, что тут скажешь. А коза, она что, его не испугалась?
— Кто её знает, но онто здоровяк, что ему коза, он её одной лапой перешибёт. Может, к земле сначала прижал и затем расправился с верёвкой.
— С верёвкой понятно, теперь давай снова про следы, обоснуй.
— Тут проще простого, даже бестолковый поймёт…
При этих словах Колька покосился в сторону старшего товарища и тут же осёкся, увидев его увесистый кулак. Сразу добавив к словам конструктива, продолжил:
— Берём следы собаки, смотрим на них и видим: первый — от передней лапы, второй — от задней, накладываем палочку на оба следа и получаем направление её движения. Эта линия точно из того места, где верёвка валяется. Берём второй след — это явно коза, видишь, копытце отпечаталось, ты не пей из него, козлёночком станешь.
В этот момент оратор получил весомый пинок под зад от Николая. От боли и обиды Колька смешно сморщился, но продолжил:
— Тащить козу не захотел, тяжело и далеко, вот и увёл её за верёвочку, а у логова прикончит, как пить дать, вот и вся история, господина участковая, — спаясничал он в конце доклада шепелявым голосом и предусмотрительно отпрянул в сторону. Второй пинок Николая рассёк воздух впустую.