Полюблю до гроба
Шрифт:
Я попыталась ползти – но и на это не было сил.
Перед глазами у меня раскачивалась какая-то блеклая увядшая травинка, упорно не желавшая смириться с наступлением осени. Я прикрыла глаза и подумала, что отдохну немного… совсем немного… буквально совсем чуточку…
Мысли начали путаться, перед внутренним взором поплыли разноцветные круги и пятна, я начала засыпать.
Где-то в глубине сознания мелькнула смутная мысль, что если я усну в мокрой одежде на холодной земле, то либо вовсе не проснусь,
Но я отодвинула эту мысль еще дальше, как несущественную и несвоевременную, и погрузилась в теплую темную реку сна.
И вдруг что-то или кто-то выдернул меня на поверхность.
Я почувствовала пронизывающий холод, услышала негромкое ворчание, пыхтение, глухое фырканье и, еще не открывая глаз, недовольно проговорила:
– Бонни, паршивец, ну дай же мне поспать! Еще хотя бы полчасика! Мы обязательно погуляем, только чуть позже… и немедленно отдай одеяло, холодно же!
Но ворчание продолжалось, в дополнение к этому мне в лицо ткнулось что-то холодное и мокрое.
Впрочем, не мне бы говорить – я сама была такой холодной и мокрой, как настоящая утопленница… утопленница, которой я только что едва не стала…
Я вспомнила, как выбиралась из тонущей машины, как потом, задыхаясь, всплывала на поверхность, как плыла к берегу, – и окончательно проснулась.
Мне в лицо тыкался холодный собачий нос.
Но это, разумеется, был не Бонни, а какая-то совсем незнакомая собачонка, отдаленно напоминающая лайку.
Собачонка снова ткнулась носом в мою щеку и негромко чихнула.
Тут же где-то рядом раздался недовольный голос:
– Найда, что ты там нашла? Небось опять крысу? Сколько тебе говорил, не тащи всякую дрянь…
Я услышала шорох кустов, шаги, и тот же голос прозвучал совсем близко:
– Вот те нате, лещ в томате! Это кто же здесь отдыхает?
Я попыталась что-то проговорить в ответ, но вместо слов смогла издать только глухой стон.
– Да ты никак живая? – удивленно проговорил незнакомец и наклонился надо мной.
Я увидела широкую красную физиономию, обрамленную квадратной шкиперской бородой, и снова застонала.
– И правда, живая! – констатировал бородач и добавил: – Но это ненадолго, если ты сейчас же не согреешься. Ну-ка, девонька, поднимайся!
Он наклонился еще ниже и подхватил меня под мышки.
– Не могу… – пробормотала я едва слышно.
Однако он меня расслышал и ответил строго:
– Можешь, если жить хочешь! Мне одному тебя не дотащить, и тебе надо шевелиться, чтобы не замерзнуть!
Я что-то недовольно проворчала, но все же собрала остатки сил и попыталась встать. Совместными усилиями мы сумели придать моему непослушному телу вертикальное положение, и я поплелась в неизвестном направлении, опираясь на плечо брутального незнакомца.
Через
– Ну вот, девонька, теперь раздевайся и грейся! – скомандовал мой спаситель.
– Раздеваться? – переспросила я удивленно, подозрительно покосившись на него. – Как это раздеваться? Зачем раздеваться?
Действительно, может, он маньяк! Место глухое, безлюдное, неизвестно, что у него на уме…
– Раздевайся, если не хочешь заболеть! – повторил он настойчиво. – Сушить на себе мокрую одежду – это последнее дело!
– Я… я стесняюсь, – проговорила я неуверенно.
– Вот те нате, лещ в томате! – усмехнулся дядька. – Ну, если стесняешься – это хорошо, значит, будешь жить. Покойники – они уже ничего не стесняются!
Он посерьезнел и добавил, поднимаясь:
– Ты если чего думаешь – так зря, нам с Найдой ты не больно-то нужна. На вот, когда разденешься – накинь это… – Он бросил мне ватник с продранными локтями и вязаный шарф неопределенного цвета, свистнул собаке и отошел от костра.
Я проводила его взглядом и быстро стащила с себя мокрую одежду.
Стащив через голову мокрый свитер, я удивленно уставилась на свою левую руку.
Вместо моих простеньких часиков на запястье были надеты очень красивые золотые часы.
Те самые часы, которые я нашла на полу паркинга рядом с темно-красной «Маздой».
Часы, за которыми меня послала заказчица. Часы, из-за которых я чуть не отправилась на тот свет.
Что это значит? Как эти часы оказались на моей руке? Ведь я их точно не надевала…
В голове у меня мелькнула какая-то мысль, но я вздрогнула от холода – и эта мысль, вильнув хвостом, уплыла в глубину подсознания.
А я осознала, что стою почти голая на осеннем ветру, и потянулась за ватником, который оставил мне мой спаситель.
Этот ватник был ужасно заношенный и грязный, но сухой и теплый, и я влезла в него, стараясь не думать, кто носил его до меня, и замоталась поверх него шарфом, обернув конец шарфа вокруг головы. Ватник был велик мне на пять размеров, но в нем было тепло, особенно когда я села к костру и протянула к нему руки.
Меня снова начало колотить, но это была уже остаточная дрожь – так выходил из меня накопившийся в организме холод.
– Ну, переоделась? – раздался за моей спиной голос бородача. – Теперь вот на, выпей!
С этими словами он протянул мне квадратную бутылку мутно-зеленого стекла, заткнутую бумажной пробкой.
– Это что такое? – спросила я подозрительно.
– Лекарство! – Он вытащил пробку и вложил бутылку в мои руки. – Ты пей, пей, не сомневайся!