Ползи!
Шрифт:
Я вскочил и шагнул к врагу. Копьем — в бок. Промазал. Еще одна попытка уколоть — опять мимо!
Взъярившийся еще больше алоуш махнул лапой, я не успел отскочить или увернуться и упал. Зверь тут же навис надо мной с диким рыком. Пасть его сомкнулась на моем раненом плече. Я заорал от боли и вонзил копье, которое сумел удержать в руке, куда-то в бок хищника. Ах, жесткая шкура под шерстью, чтоб ее! Но зато враг совсем рассвирепел от моей наглости. Оторвав пасть от меня с куском моей плоти, алоуш заревел во всю мощь.
Вот сейчас мне
Сейчас порвет! Сейчас подохну!
Мысли пронеслись в воспаленном от страха сознании буквально за мгновение.
Времени думать, пытаться не было. Только один шанс. Пляска смерти подходила к концу.
Вытащить копье у меня не хватило сил, так что я вытащил свой нож (вернее, нож Оскала) из кармана. Алоуш не успел вгрызться мне в шею, я подставил руку, закрывая глотку, и зубы хищника сомкнулись на моем предплечье.
— Аааааааа! — прокатилось вокруг.
Это был вопль самой жизни, которая не хотела поддаваться смерти.
Свободной рукой я вогнал клинок в глаз врага. Он с ревом страдания отпустил мою руку и неуклюже заметался по поляне, а я так же неуклюже поднялся.
— Дан! — крикнул один из мужиков с дерева, и через пару секунд к моим ногам упало копье.
С молчаливой благодарностью я подхватил его и, выждав момент, когда алоуш окажется рядом, вогнал орудие ему в голову. Хищник взревел еще сильнее, но, пошатнувшись, упал, однако перед тем успел полоснуть по моей груди своим смертельным оружием — когтями.
Я с благодарностью потерял сознание.
***
Я вынырнул из милосердного омута забвения и с трудом разлепил веки. По глазам резануло слепящим светом из окна. Я успел понять, что нахожусь в доме Анвара.
— Ты очнулся! — радостно воскликнула… Ли?
Я лишь промычал что-то невнятное в ответ. Язык не слушался и распух от жажды. Тело было куском боли. Голова стала весить целые тонны. Лучше бы я не просыпался.
— Дан, выпей. — Мою голову осторожно приподняли и губ коснулась прохлада воды.
Я заставил себя сделать пару глотков. Живительная влага. Уже гораздо лучше.
— Дан, милый, как ты? Впрочем, нет, не отвечай. Тебе пока тяжело, наверное, отдыхай, спи. Скоро ты поправишься. А я рядом, не волнуйся, — не переставая, защебетала девушка.
С чего бы мне волноваться? Вот с убийцей-зверем насмерть биться — это да, заставляет нервничать, а тут… Кстати, я, значит, вышел победителем из пляски смерти? Неожиданно. Но радоваться что-то у меня нет ни сил, ни желания.
С каждой секундой пребывания моего сознания в режиме онлайн мне становилось все более тяжко. Боль — она везде!
— Дан, а хочешь, я тебе почитаю? Впрочем, нет, не говори. Ох, какая же я болтунья. Это я просто очень рада, что ты пришел в себя. Мы так переживали…
Да заткните уже ее кто-нибудь! И выключите уже эту боль!
Когда муки мои достигли пика,
***
Я плохо помню себя. Плохо сознаю себя. Кажется, я пробуждался и заново проваливался в забытье еще несколько раз. Перед глазами были полоски света. В ушах гудело что-то неуловимое. Кожи касались чьи-то заботливые руки. Или нет? Может, мне все только сниться? А может, зверь (как же его звать-то? никак не вспомню, вот, пожалуйста, голова повреждена) отправил меня в мир иной — не туда, куда попаданцы… попадают, а туда, куда после смерти попадают? А что, если он навсегда оставил меня инвалидом? О, лучше смерть! Вдруг я проснусь и окажется, что я не могу ходить? Как же я тогда пойду искать сына Маха?
***
Я открыл глаза — их ослепило светом из окна. Зажмурил, подождал, открыл снова.
— Ты очнулся! — чуть ли не мне в ухо заорал Агнар.
— И на радостях ты решил оглушить меня? — спросил я, морщась, но радуясь тому, что вижу этого ставшего родным мальчугана.
— Ты как, Дан?
— Да жив вроде. Лучше ты скажи — насколько я плох?
— Рада сказала, что жить будешь. Она тебя все лечила и лечила, все мазала чем-то, в рот тебе что-то вливала, перебинтовывала пятьдесят раз. Так что не бойся — с такой заботой вскоре на ноги встанешь.
— Главное, остаться потом на них, — пошутил я, приподнимая голову и осматривая себя.
И вправду — перебинтован в области груди, предплечья и бедра. Спасибо доброй женщине.
— Как же они на это испытание отправляют пятнадцатилетних мальцов? Это же смерть верная!
— И мне придется через год, — уныло сказал Агнар.
— Ну уж нет! — отрезал я. — Не пущу!
— Но как же…
— Нет, я сказал! Я не позволю этим мракобесам угробить тебя.
— А кто такие мракобесы?
— Не важно. Ты не знаешь случаем, что за последнее испытание там готовится мне?
— Я слыхал, как Роб что-то говорил про заглатывание чудищем, и про хижину в лесу…
Я сделал глубокий вдох. Так, спокойно. Выдох — вот так вот.
— Сколько я пролежал так? — сменил я тему, решив раньше времени не ударяться в панику.
— Да уж четвертые сутки идут.
— И все это время был без сознания?
— Да. Ты бредил пару раз.
— А что… с, хммм… туалетом?
— Да, было дело, что ты… — мальчишка смутился.
— Я понял.
— Ли ухаживала за тобой и меняла твое белье.
— Что? — испуганно воскликнул я. — Ли меняла мое… белье? И выносила мои… Все, я хочу сдохнуть, верните меня к алоушу.
— Да ладно тебе, Дан. И вовсе Ли не такая неженка, как ты думаешь. Она очень ждала твоего пробуждения.
— Да иди ты, — махнул я рукой.
— Очень ждала, — повторил Агнар и заговорщицки подмигнул мне.
«Мне никогда не забыть этого позора», — подумал я сокрушенно.