Помоги мне...

Матвеев Игорь

Стиснув зубы, Зданович проглотил насмешку.

— Ну, поды суда! — повелительно прикрикнул пак,и Зданович, напрягшись, оторвался от повозки.

Сделал шаг, другой...

Земля предательски колыхалась перед глазами, словно он стоял на начинающих раскачиваться качелях. Третий шаг оказался последним: Николай покачнулся и, вскинув руки, словно хотел ухватиться за что-то, что удержало бы его от падения, рухнул на землю.

18

Ее

мир, который она едва смогла склеить после той катастрофы, вновь дал трещину.

Примерно через три месяца после их встречи в кафе «Лилия» он объявил:

— Я уезжаю.

Она не спросила «куда?», она спросила «когда?». Она поняла, что он действительно уезжает, и уговорить его не удастся.

— Недели через три. Позвонил своему бывшему однокурснику в Москву, — глухо проговорил он. — Так, по старой памяти. Оказалось, он работает сейчас в «Гидромонтаже». От них там периодически ездят в загранку. Правда, страны не ахти какие — Азия, Ближний Восток, зато «бабки» очень даже неплохие. Мне здесь такие и не снились. Впрочем, — грустно усмехнулся он, — «бабки» мне не снятся уже много лет. Так вот: им нужен сейчас на новый проект плотины в Пакистане геолог и специалист по строительным материалам. Виза, авиабилет, проживание — все за счет фирмы.

— А ты не можешь?.. Ну, здесь, у нас?

— Не могу! — оборвал он. — И ты прекрасно знаешь, что никогда не смогу! Не с моей специальностью! Сколько лет уже болтаюсь, как дерьмо в проруби! Мартин Иден[7] хренов!

Ее глаза наполнились слезами. Он привлек ее к себе, погладил по волосам и уже мягче продолжал:

— Аллочка, это ненадолго. Всего полгода. Зато я смогу отдать Наталье все, что она тратила на меня в последние годы. И на учебу сына. Знаешь, на учительскую зарплату тоже особо не разживешься.

— Но там же — опасно?

Ник пожал плечами.

— В таких случаях обычно говорят, что и здесь кирпич может на голову свалиться. Глупо, конечно, но это правда. Там хоть за риск платят большие деньги.

И вдруг она задала тот самый вопрос, который хотела, но не решалась задать эти два последних месяца. Нет, не так: она не боялась задатьвопрос, она боялась услышать отрицательный ответ. «Совсем как в старой песне Ободзинского, — подумалось ей, — «А я боюсь услышать «нет».

— Ник, а ты хотел бы переехать ко мне? Жить со мной? Всегда-всегда?

Это по-детски наивное «всегда-всегда»вырвалось у нее нечаянно. Как у юной потерявшей голову влюбленной девчонки.

— Хотел бы, но не могу.

Странно: он не сказал «нет», но ей не стало от этого легче. Она высвободилась из его объятий, подошла к окну. Светлая зимняя картинка за стеклом как-то потускнела.

— Почему?

Его ответ поразил Аллу.

— Потому что мне жалко ее. Наталью.

— Но ведь ты сам говорил, что у вас...

— Говорил. И готов повторить: да, у нас больше ничего нет. И все же... мне жаль ее. Понимай, как хочешь.

«Всегда-всегда»не

будет. Никогда. Зачем только она спросила? Тогда бы еще оставалась какая-то надежда. А теперь — все. Он будет любить ее, Аллу. Но всегда возвращаться к той.

— Ты хочешь вернуть ей деньги. Возвращают только чужим людям, Ник. Вы с ней чужие.

— Я же сказал: понимай, как хочешь. Но я не оставлю ее.

Она молчала. Долго. Он так и будет ее приходящим мужчиной, даже когда остается у нее ночевать. Она думала, что он уже принадлежит только ей, а она, оказывается, всегда будет делить его с другой женщиной. Но Алла знала, что бросить его у нее не хватит сил.

Ник тихо подошел сзади и взял ее за плечи. Наклонился, так что его щетина уколола ее щеку. Прошептал на ухо:

— Но я не оставлю и тебя.

В этот вечер они занимались любовью очень долго. И нежно...

Она опять с удивлением обнаружила, что неистовый дикарь мог быть нежным.

19

Около восьми вечера, когда уже стемнело, за окном раздался шум мотора. Потом послышались негромкие голоса и странный звук, похожий на звон пустых бутылок, как будто кто-то выгружал на землю ящики со стеклотарой.

— Или у меня начинаются галлюцинации, или выпить привезли, — съехидничал Волоха.

— Полные бутылки так не гремят, — заметил Зимин.

Минут через пять в комнату заглянул Мусса.

— Эта... скора поедэм. А щас — в туалэт, па аднаму. Астановка нэ будэт.

Никакого туалета не было. Они по очереди справили малую нужду прямо под пальмой в углу небольшого, заросшего травой дворика.

Потом всем троим связали руки за спиной.

— Мэра предосторожност, — пояснил пак. —Пошли!

— Пожрать бы хоть дали, — проворчал Волоха.

Их вывели на улицу. У дома стоял красный фургон с надписью «Кока-кола»и эмблемой всемирно известной фирмы. Створки задней двери были открыты. Внутри, вдоль стен фургона, стояли один на другом серые пластмассовые ящики с пустыми бутылками. Между ними оставалось достаточно свободного места, и план похитителей немедленно стал ясен. Пленников должны были втиснуть в узкое пространство между ящиками, после чего, вероятно, заставить оставшееся свободное место другими ящиками, стоящими на земле возле машины, скрыв всех троих от посторонних взглядов.

— Предупрэждаю: кагда поедэм, не кричат, не дэлат глупост, — проговорил Мусса и повторил свою утреннюю угрозу: — Если шумет — мы затыкат ваш глотка грязный тряпка! Полезай туда!

Он поддержал Зимина под локоть — тот влез первым, потом помог Волохе и Здановичу. Все трое сели, подтянув колени и касаясь друг друга плечами. Неудобней всех было долговязому Николаю: ребра ящиков врезались ему в лопатки, а острые колени почти уперлись в грудь. Его товарищи, оба невысокого роста, сумели разместиться как-то более компактно.