Помоги мне...

Матвеев Игорь

Грузовик, перегородивший им путь, медленно подался вперед, уступая дорогу, и «форд», как норовистый жеребец, прыгнул с места. Послышался глухой хруст костей: микроавтобус переехал задним колесом труп водителя.

Сидевший за рулем, умело лавируя в потоке утренних машин, повел «форд» вдоль городского канала в направлении Пенджабского университета, потом свернул в какой-то переулок. С четверть часа они петляли в узких пыльных улочках и, наконец, остановились у неприметного дома в глухом тупике.

Очевидно, их ждали.

На пороге дома стоял тот самый бородач, привлекший

несколько дней назад внимание Николая. На нем была замызганная куртка защитного цвета, один из карманов которой оттопыривался, вероятно, от лежащего там пистолета.

Водитель вылез из микроавтобуса, сорвал с себя маску и вытер ею вспотевшее лицо. Ему было лет пятьдесят, у него была короткая седая бородка, по правой стороне лица тянулся кривой шрам. Он бросил несколько слов стоявшему на пороге, и оба скрылись в доме.

Второй пак,сидевший в салоне «форда», проговорил: «Выходы, быстра» и откатил дверь микроавтобуса. Волоха и Зимин, ошеломленные, так и не осознавшие еще до конца, что с ними произошло, один за другим вылезли из машины. Полминуты спустя к ним присоединился и Зданович. Он потирал лоб и морщился от боли.

Второй террорист, оглядевшись по сторонам, ткнул стволом автомата в сторону дома.

— Туда!

Они вошли в полутемное помещение. В центре его имелся грубо сколоченный стол, за которым уже сидел бородач. Перед ним стояла бутылка минеральной воды, несколько одноразовых стаканчиков, лежали какие-то бумаги. Второй пак,тот, что вел «форд», внимательно просматривал тупик из окна. На стенах висело несколько плакатов. На одном был изображен Ясир Арафат в своем неизменном черно-белом платке, на другом — бело-зеленый пакистанский флаг с полумесяцем и звездой, перечеркнутый наискось красной надписью на урду.

— Меня зовут Мусса. Я здэс одын говору по-русски, — объявил вошедший следом за ними пакс «Калашниковым», тоже снимая маску. — Это, — он кивнул в сторону бородача, — гаспадын Камар Хан, председатель местный э... как эта?.. ячэйка «Фронт освобождения Пакистан». Он, между прочим, несколько год назад входил в личный охрана Усама бен Ладен. А тот — Закир.

Паквозле окна с шутовским видом приложил руку к сердцу и поклонился.

Бородач начал властно говорить, и Мусса подобострастно замер. Выслушав продолжительную речь «председателя», он перевел:

— Мы бойцы «Фронт освобождения Пакистан» — настоящий патриот наша страна. Мы не бегает по улицам с лозунгами типа: «Хамарэ дэш, хамарэ тан, Пакистан, Пакистан»[6], мы делает дело. Вас похитили с двумя цэлами. Первый: в знак протэст, что русский поддерживать амерыканский сабака, каторый убивает наши братья в Ирак. Второй: мы хочит получат за вас выкуп, каторый будет отправлен наши братья в Ирак. Мы брат ответственность за этот похищение. Мы предлагат ваш Путин сваи условия — адин миллион доллар. Если нэт, вы все будэт убит. Вечером мы перевезем вас в другой место. Не пытайтесь э... освобода... освобожду... убэгат, любой... э... каждый будэт убит.

Волоха хотел что-то

сказать резкое, но, поймав предостерегающий взгляд Зимина, сдержался. Глядя на грязные коричневые стены комнаты и трех вооруженных террористов, Зданович думал, что «дешевый кинобоевик» начинает обретать реальные черты.

Камар Хан вновь что-то сказал.

— Документы, дэнги, все, что ест в карманы и сумка, положит на стол, — перевел Мусса. — Сыгарэты можэт оставит.

Волоха вытащил из кармана пиджака паспорт, пачку пакистанских рупий, ручку, носовой платок, расческу. Его примеру последовал Зданович, потом Зимин. У того оказалась еще и неиспользованная телефонная карточка. Мусса сунул ее себе в карман и ухмыльнулся:

— Тебе пока не панадабица.

Камар Хан внимательно прочитал разрешение на алкоголь, которое Зимин так и не выложил из «дипломата» после получения февральской дозы выпивки, и хмыкнул. Заглядывавший через его спину Мусса насмешливо прокомментировал:

— Вы, русский, пить многа водка. Оттого и глупый такой, ха-ха.

«Насчет «глупый» — прав, сволочь, — со злостью подумал Зданович. — Что мне стоило поделиться своими подозрениями с Зиминым и Волохой? Так нет, боялся насмешек! Теперь вот вляпались — и не в дерьмо, а во что-то в сто раз хуже».

Бегло пролистав документы Волошко и Зимина, бородач задержался на паспорте Николая. Долго разглядывал темно-синюю обложку, шевелил губами, читая надписи на английском языке. Спросил что-то у Муссы. Тот отрицательно покачал головой и обратился к Здановичу.

— Ты — какой страна?

— Беларусь.

— Русский?

— Белорус.

— Какой бело-рус? Рус, что ли? Русский?

— Придурок, твою мать, говорят же ему — белорус, — пробормотал Волоха, и Мусса злобно заорал:

— Ты, еще раз скажи «прыдурак» — и я отрежу твой поганый язык!

— Извини, он погорячился, — проговорил Зимин, бросив на Волоху испепеляющий взгляд. — Больше не будет. Извини.

— Ладно, — буркнул Мусса. — Вы нам нужын живой, а то бы... Я много ваш русский бил в Афганистане во время война. Я знаю тоже узбек, тажык, кыргыз. Они многа воевал в Афгане. Беларус — такой страна нэ знаю.

— Ну, считай русский, — примирительно произнес Зимин. — Какая разница?

Мусса что-то сказал Камар Хану, и «председатель» кивнул.

— Щас сидет в тот комната, — пакткнул пальцем в сторону внутренней двери. — Не шумет, не кричат. Если кричат — мы затыкат ваш поганый глотка грязный тряпка! Все ясна?

Так начался первый день их трехнедельного кошмара.

16

На похороны пришло десятка полтора человек.

Алла терпеливо ожидала в стороне, наполовину скрывшись за огромным памятником из черного мрамора, поставленным какому-то местному «авторитету». Стоящие у большого ящика, — она почему-то не могла назвать это «гробом», — какие-то люди, видимо соседи, говорили о покойном красивые слова. До нее долетали обрывки фраз: «всегда помогал... никогда не отказывал... вежливый, здоровался...»