Помоги мне...
Шрифт:
— Согласно договору в случае насильственной смерти работника, находящегося за рубежом, его родные и близкие получают некоторую сумму. Это нельзя назвать страховкой в строгом смысле слова — скорее, компенсация, потому что инциденты, связанные с военными действиями и актами терроризма, как правило, не относятся компаниями к страховым случаям. Я буду использовать страховую лексику просто для удобства. Так вот, господин Зданович указал в качестве выгодоприобретателей...
— Кого? Выгодо-приобретателей? — переспросила она. — Господи Боже мой! Какая огромная выгода — потерять любимого человека!
— Это юридический термин, обозначающий лиц, получающих компенсацию при наступлении
«Мне не нужны эти деньги. Мне нужен он».
Словно угадав ее мысли, Розенталь заметил:
— Сумма, оставленная вам, я сказал бы, значительна.
— Ладно, высылайте. Вам продиктовать адрес?
— Адрес у нас есть, госпожа Максакова. Дело в другом... — Розенталь осторожно кашлянул. — В силу многих причин нам бы хотелось, чтобы вы приехали к нам и получили причитающуюся вам сумму здесь.
Он продиктовал адрес.
— Хорошо, господин Розенталь, — равнодушно произнесла она. — Я подъеду. Спасибо за ваши хлопоты. До свиданья.
23
Саймону было не сорок пять и не сорок, а тридцать семь.
Его фамилию — ван ден Лангендейк, по причине труднопроизносимости, они тут же забыли и стали звать своего нового знакомого просто Саймон.
С поправкой на то, что взявший на себя обязанности переводчика Зимин знал английский неплохо, но не в совершенстве, они более-менее составили представление о том, кем был их товарищ по несчастью и как он попал в заложники.
Саймон работал в голландской компании «Фудимпекс», поставлявшей продукты питания. Поскольку и Голландия, и вся остальная Европа давно уже не страдали от голода, а могли позволить себе выбирать, причем «Фудимпекс» не был лидером продаж, фирма ориентировалась на слаборазвитые африканские страны. В качестве торгового представителя Саймон побывал в Кении, Чаде, Эфиопии. В последней из стран он подцепил какую-то экзотическую разновидность лихорадки, от которой потом лечился почти целый год. После этого Саймон зарекся ездить на «черный континент».
В поисках новых рынков компания открыла представительство в Пакистане, и Саймона направили в Исламабад. В стране было неспокойно. Незадолго до этого был похищен и обезглавлен американский журналист Даниэль Перл, а чуть позже взорван автобус с французскими инженерами. К тому же большая часть населения страны выражала недовольство недавно пришедшим к власти генералом Мушаррафом, который пошел на явное сближение с американцами. На него уже было организовано несколько покушений.
— Спроси: он что, не мог отказаться? — перебил Волоха. — Ну ладно мы, униженные и оскорбленные, с хреновой зарплатой.
— Перевожу только первый вопрос, — перебил его Зимин. — Все остальное — риторика.
— Мог бы, — ответил их новый знакомый. — Но за риск хорошо платят. Я решил, что эта поездка будет последней. За годы работы во всех этих паршивых странах я скопил немалую сумму, так что мог поискать себе работу и поспокойней, пусть и не такую денежную.
Его машину подстерегли на пустынном участке дороги из Кветты, куда он ездил на переговоры с одной местной закупочной фирмой. Обстреляли из засады. Водитель был убит, переводчик тяжело ранен. Одна пуля попала в бензобак, «тойота» вспыхнула как факел. Все документы сгорели, они лежали в «дипломате» на сиденье. Саймон обжег руки, но остался жив. Его привезли в приграничный с Афганистаном район.
С тех пор прошло четыре месяца, и судя по тому, что он все еще сидел в темном сыром погребе, договориться с голландским правительством о выкупе похитителям не удалось. Однажды, месяца два назад, к нему спустился какой-то паки на ломаном английском языке рассказал, что когда они связались с голландским посольством в Исламабаде и сообщили о заложнике, им ответили, что правительство неоднократно рекомендовало своим гражданам воздержаться от поездок в Пакистан как в страну с нестабильной политической ситуацией. И если кто-то не внял этим рекомендациям, то сам и несет за последствия всю ответственность. Этот пакпредложил Саймону назвать адреса своих близких родственников для того, чтобы попробовать договориться о выкупе с ними. Увы... таковых у заложника не оказалось: Саймон был разведен и не имел детей, его родители погибли в авиакатастрофе, когда он был подростком, а единственная тетя, сестра матери, умерла совсем молодой. Братьев и сестер у Саймона тоже не было.
Ситуация зашла в тупик, и, похоже, пакидержали узника уже чисто по инерции, не зная, что с ним делать, хотя и убивать не спешили.
— Боже мой, четыре месяца! — воскликнул Зимин.
Они даже представить себе не могли, что их плен может затянуться так надолго.
24
Перед ней на столе лежали две пачки денег. В каждой по сто тысяч российских рублей и отдельно — еще с десяток пятисот- и сторублевых банкнот. Всего, если переводить по курсу, на семь тысяч четыреста долларов.
Вот и все, что осталось у нее от Ника.
...Розенталь оказался именно таким, каким она и представляла его себе: невысоким толстым евреем лет пятидесяти в очках, с рыжими редеющими волосами. Безымянный палец его левой руки украшал большой перстень с драгоценным камнем. Юрист пригласил Аллу в свой кабинет, еще раз выразил соболезнования от имени компании и от себя лично в связи с гибелью господина Здановича, после чего немедленно приступил к делу.
— Я понимаю, что ваше время ограничено, госпожа э... Максакова. Вы, вероятно, и уехать назад хотите сегодня же?
— Да.
— Хорошо, — Розенталь понимающе кивнул, потом достал из ящика стола какие-то бумаги, подвинул ей один лист. — Здесь проставьте данные вашего паспорта, а вот здесь — распишитесь.
Алла сделала, что от нее требовалось, и Розенталь подал ей еще одну бумагу.
— Еще здесь. Это — для бухгалтерии. Мы решили облегчить вам задачу и выдать деньги прямо здесь. Вам не придется самой ехать в банк, а потом кататься по Москве с такой большой суммой.
Она расписалась во второй бумаге. Юрист взял трубку, набрал какой-то номер.