Поселок
Шрифт:
…Клавдия поднялась. Ею владела тревога, неумолимое желание действий. Она не могла больше работать. Она даже не могла думать о работе.
Она подошла к плите, хотела поставить кофе, налила воды, но включать плиту не стала.
Потом прошла в переходник и надела скафандр.
«Я выйду, – повторяла она себе, – я выйду на минуту, дойду до леса. В конце концов, почему я должна неделями сидеть в этой тюрьме?»
Будь на станции кто-нибудь, кроме нее, она никогда бы не позволила себе выйти. Сейчас никого рядом не было. И никто не увидит ее. А потому
Клавдия проверила, герметичен ли переходник – все пункты инструкции выхода она соблюдала точно, – и шагнула в лес.
До того она бывала снаружи, разумеется, бывала – по делу. То надо было помочь скауту выгрузить пробы, то сходить в планетарный катер. Но она ни разу не была в лесу. И когда Павлыш полушутя и весьма осторожно уговаривал ее отправиться туда вместе с ним, она сухо отказывалась, давая понять, что необязательными вещами она заниматься не намерена.
Клавдия пересекла поляну, оглянулась. Купола станции и лаборатории смотрели вслед, не одобряя ее поступка.
Ей казалось, что ветер, колеблющий листву, овевает и ее лицо. Она даже провела перчаткой по забралу шлема, проверяя, герметичен ли он. Все было в порядке.
Она вступила в лес, она шла широкой прогалиной медленно, глядя под ноги, чтобы не ошибиться и не наступить на какую-нибудь гадость, потому что ее путешествие по лесу совсем не означало примирения с ним. Это было испытание для себя – если бы вместо леса перед ней был кратер вулкана, возможно, она в таком душевном состоянии спустилась бы и в кратер.
К собственному удивлению, Клавдия с каждым шагом обнаруживала в лесу нечто – то сухой лист, то причудливо изогнутый корень, то пышное движение лишайника, – что ее привлекало своей первозданной красотой и естественностью, всплесками красок, необычностью форм… Клавдия останавливалась, разок даже нагнулась, разглядывая смешного полосатого жучка на длинных ногах.
Жучок при виде Клавдии поднялся на задние лапки и подпрыгнул, и Клавдия не испугалась – она подумала, что он похож на ластящегося щенка, который хочет лизнуть в губы.
Милый жучок промахнулся и обиженно загудел, улетая.
К счастью для Клавдии, она не знала, что яд этого полосатика хотя и не смертелен, но вызывает глубокие незаживающие язвы и, встретив его в лесу, надо бежать без оглядки. Впрочем, она была в скафандре, и ей ничего не грозило.
Улыбаясь смешному жучку, Клавдия проводила его взглядом и хотела было возвращаться, но тут увидела впереди цветы.
Цветы редки на планете – здесь царство простых растений. И чаще всего цветы – это лишь кажущиеся цветами иные существа, даже не обязательно растения.
Клавдия остановилась на небольшой поляне. Центр ее был занят кружком изумрудной травы – травинки блестели, словно намазанные жиром; ближе к деревьям, под нависающим сверху
Когда Клавдия приблизилась к одуванчикам, они заколыхались на тонких стеблях, отклоняясь от ветра. Это были одуванчики для Дюймовочки.
Клавдии страшно захотелось дунуть. Дунуть, чтобы они полетели белыми пушинками.
Этого делать было нельзя.
Клавдия даже оглянулась – не подглядывает ли кто-нибудь, не видит ли он преступления?
Лес был тих и безмятежен.
Клавдия немного, на несколько сантиметров, все еще улыбаясь, приподняла забрало шлема и дунула.
Белым облачком пушинки взвились в воздух, закрутились, кидаясь во все стороны.
Несколько невесомых пушинок коснулись ее лица, и Клавдия отмахнулась от этого холодного, щекочущего прикосновения.
И тут же закрыла забрало.
Прикосновение, хоть и было нежным и безвредным, испугало и отрезвило ее. Она быстро выпрямилась.
Зеленые стебельки, на которых только что были одуванчики, спрятались, как живые, под землю.
«Идиотка», – сказала себе Клавдия.
В носу свербило – она успела вдохнуть запах леса, гнилостный, тяжелый, чужой.
Очарование пропало.
Клавдия оглянулась. Лес стоял со всех сторон, неподвижный, настороженный, враждебный чужому.
Она не сразу сообразила, куда ей идти – было неприятное мгновение нерешительности. Потом сквозь прогалины блеснула крыша купола – она же отошла всего на пятьдесят метров.
Она добежала до купола, сорвала скафандр, бросила его в дезинкамеру и сама тут же перешла в душ.
Горячая, пахнущая лекарственными травами вода хлестала ее. Она мыла лицо, еще и еще раз, все более проникаясь презрением к себе самой. И ей все казалось, что нежное прикосновение пушинок ничем не смыть.
Даже маленький ребенок в поселке не приблизился бы к одуванчикам и, если бы увидел их издали, сразу рассказал бы об этом старшим, потому что нет ничего хуже, чем натолкнуться в лесу на гнездо снежных блох. И взрослые сразу стали бы наблюдать за человеком, увидевшим в лесу гнездо снежных блох, – вернее всего, он заражен и обречен через полчаса или через час потерять рассудок в бешеном припадке… Почти все в поселке прошли через это несчастье, многие по нескольку раз. Из-за этого, когда в прошлом году припадок случился с Олегом, погиб Томас Хинд.
Что-то Казику в лесу не нравилось. Он был оживлен, кипел жизнью и звуками – это бывает летом, но впереди, куда лежал путь, было куда тише. Может, потому, что там станция, люди распугали зверей? Казик принял эту версию и поспешил дальше.
Пришлось пробираться сквозь завал – видно, здесь была большая буря и на возвышенности лес повалило. Нож Казик держал наготове, двигался бесшумно, стараясь быть незаметным и проскальзывать как тень. Но он задержался в этом завале, все равно здесь не побежишь, да и в трухлявых деревьях любят прятаться всякие гады.