После тебя

Мойес Джоджо

– Я думала, ты умер, – прошептала я.

– Как видишь, нет. Потому что одна потрясающая женщина, которой явно было не место в машине «скорой помощи», сумела уменьшить кровопотерю.

– Она еще та штучка.

– Полностью с тобой согласен.

Я закрыла глаза, чувствуя щекой тепло его кожи, вдыхая запах антисептиков, исходящих от его тела. Я ни о чем не думала. Просто наслаждалась моментом, непередаваемым удовольствием лежать рядом с ним, чувствовать это большое, мощное тело. Потом я наклонила голову и поцеловала его в предплечье с внутренней стороны и почувствовала,

как он ласково взъерошил мне волосы.

– Ты меня пугаешь, Сэм со «скорой».

Он молчал. Я буквально слышала его мысли, миллион самых разных мыслей, которые он предпочел не озвучивать.

– Я рад, что ты здесь, – наконец произнес он.

Мы снова замолчали, и я осталась лежать рядом, но когда появившаяся в палате медсестра, обнаружив столь вопиющее нарушение больничных правил, недовольно нахмурилась, мне пришлось все-таки встать с кровати и выполнить ее приказ сходить позавтракать, чтобы дать ей возможность провести необходимые медицинские процедуры. Я поцеловала Сэма чуть-чуть застенчиво, а когда пригладила ему волосы, уголки его глаз слегка приподнялись, и я, к своему облегчению, поняла, что он по-прежнему ко мне неравнодушен.

– Вернусь после работы, – сказала я.

– Ну, тогда у тебя есть шанс столкнуться с моими родителями. – Его слова звучали как предупреждение.

– Вот и отлично. Постараюсь не надевать майку с надписью «К черту полицию!».

Он рассмеялся и тут же скривился от боли.

Пока его обрабатывали медсестры, я развила бурную деятельность, характерную для всех родственников лежачих больных: достала из упаковки фрукты и принесла журналы, которые он точно не будет читать. Но вот, кажется, и все, пора уходить. И когда я уже была практически на пороге, Сэм неожиданно произнес:

– Я тебя слышал. – (Моя рука застыла на дверной ручке.) – Прошлой ночью. Когда истекал кровью. Я тебя слышал.

Наши взгляды встретились. И в этот момент все сразу изменилось. Я поняла, чт'o мне реально удалось сделать. Поняла, что могу быть для кого-то якорем, помогающим удержаться на этой земле. Поняла, что достойна любви. И тогда я вернулась, бережно приподняла его голову и страстно поцеловала, заливая горячими слезами его лицо. Он притянул меня к себе, ответив на мой поцелуй. Я прижалась к нему щекой, то ли плача, то ли смеясь. Я напрочь забыла о присутствии медсестер, не видела ничего вокруг, кроме лежащего передо мной мужчины. А потом наконец вышла из палаты и спустилась вниз, вытирая мокрое лицо и не обращая внимания на любопытные взгляды проходивших мимо людей.

День казался чудесным, даже при этом люминесцентном свете. За окном пели птицы, светило солнце, люди жили своей обычной жизнью: становились лучше и постепенно старели. Я выпила кофе, съела переслащенный маффин, ничего вкуснее я еще никогда не пробовала. Затем я отправила эсэмэски родителям, Трине и, наконец, Ричарду, сообщив ему, что скоро приеду. Затем я написала Лили.

Если тебе это интересно, то сообщаю, что Сэм в больнице. Его подстрелили, но он поправится. Думаю, Сэму будет приятно, если ты пошлешь ему открытку. Или просто

эсэмэску, если тебе уж очень лениво.

Ответ пришел буквально через секунду. Я улыбнулась. Интересно, и как это подросткам удается так быстро набирать сообщения? Ведь все остальное они делают страшно медленно.

Боже мой! Я только что рассказала об этом другим девчонкам, и теперь я самая крутая в школе. Ну а если серьезно, поцелуй его за меня. Если дашь его координаты, я пошлю ему после школы открытку. Ой, и я дико извиняюсь, что тогда вышла к нему в одних трусах. Я не специально. Я точно не извращенка какая. Надеюсь, вы, ребята, реально счастливы. Чмоки-чмоки.

Я не стала торопиться с ответом. Я посмотрела на больничный кафетерий, на шаркающих ногами пациентов, на яркий день за окном, и мои пальцы сами набрали ответ.

Лично я да.

Глава 28

Когда я приехала на собрание нашей группы, Джейк ждал меня у крыльца. Небо было затянуто фиолетовыми грозовыми облаками, шел проливной дождь, затопивший сточные канавы и успевший за те десять секунд, что я бежала от парковки, промочить меня буквально до нитки.

– А ты разве не собираешься внутрь? На улице просто ужас какой-то…

Джейк сделал шаг вперед и, когда я подошла к двери, неуклюже обнял меня.

– Ой! – Я подняла руки вверх, чтобы ненароком его не замочить.

– Донна рассказала нам, что ты сделала. Я просто… Это самое… Хотел сказать спасибо, – отпустив меня, пробормотал Джейк.

Его взгляд был напряженным, под глазами залегли тени, и я поняла, что последние сутки ему тоже дались нелегко. Ведь Джейк недавно потерял мать, а теперь еще любимый дядя…

– Он крепкий орешек, – сказала я.

– Настоящий тефлоновый человек, черт возьми! – ухмыльнулся Джейк, и мы, как истинные британцы, не привыкшие демонстрировать свои чувства, смущенно рассмеялись.

На собрании Джейк, неожиданно многословно, рассказал о своей девушке, решительно неспособной понять его, Джейка, тонкой душевной организации.

– Она не понимает, почему утром мне иногда просто хочется лежать в кровати, накрывшись с головой одеялом. Или почему я начинаю паниковать, когда что-то случается с теми, кого я люблю. Поскольку лично с ней никогда не происходило ничего плохого. Вообще никогда. Даже ее ручной кролик до сих пор жив, а ему ни много ни мало девять лет.

– Мне кажется, людям надоедает смотреть на чужое горе, – заметила Наташа. – Словно на скорбь тебе отпущено определенное количество времени, ну, может, полгода, а потом твое уныние всех уже начинает слегка раздражать. Они считают, что долго горевать – значит потакать своим слабостям.

– В самую точку! – По залу собраний пробежал одобрительный шепот.

– Иногда мне кажется, что было бы куда проще продолжать носить траур, – сказала Дафна. – Тогда все знали бы, что вы до сих пор скорбите.