После тебя
Шрифт:
Ночь он провел в интенсивной терапии, а утром его перевели в палату с усиленным уходом. Донна позвонила родителям Сэма и сказала, что заедет покормить его живность, но сперва немного передохнет. Вскоре после полуночи мы с ней зашли на него посмотреть. Он крепко спал, его пепельно-серое лицо было почти полностью скрыто кислородной маской. Я хотела подойти поближе, но не решилась из-за всех этих проводов, трубок и датчиков.
– С ним действительно все будет хорошо?
Донна кивнула. Возле него дежурила медсестра, деловито проверявшая
– Нам крупно повезло, что это был пистолет старого образца. Теперь ребятки сплошь и рядом пользуются полуавтоматическими. Вот тогда точно кранты. – Донна потерла глаза. – Скорее всего, об этом расскажут в новостях, если, конечно, больше ничего не случится. Представляешь, другой бригаде прошлой ночью пришлось заниматься убийством матери и ребенка на Афина-роуд, так что наши новости, возможно, теперь и не новости вовсе.
С трудом оторвав взгляд от Сэма, я повернулась к Донне:
– А ты и дальше будешь?
– Ты о чем?
– Работать парамедиком.
Она сделала удивленное лицо, словно не совсем поняла вопрос:
– Конечно. Это же моя профессия. – Донна похлопала меня по плечу и повернулась к выходу из палаты. – Лу, иди поспи хоть немножко. У него в крови сейчас не меньше восьмидесяти семи процентов фентанила.
Родители, ждавшие меня в коридоре, не стали ни о чем спрашивать. Я слабо кивнула. Папа взял меня за руку, а мама потрепала по спине.
– Поехали домой, милая, – сказала она. – Тебе надо переодеться.
У начальника, которому ты несколько месяцев назад сообщила, что не можешь выйти на работу, так как упала с пятого этажа, и которого теперь просишь поменяться с тобой сменой, поскольку у твоего, а может, и не твоего бойфренда две огнестрельные раны в животе, как оказалось, припасены специально для тебя особые, очень специфические интонации:
– Ты… Он был… Что?
– У него два огнестрельных ранения. Его уже перевели из интенсивной терапии, но мне хочется быть рядом, когда он очнется. Вот я и подумала, не могли бы вы поменяться со мной сменами?
В разговоре повисла длинная пауза.
– Хорошо… Э-э-э… Ну ладно. – После короткой заминки Ричард спросил: – А его что, реально подстрелили? Из реального ствола?
– Если хотите, можете приехать и лично проверить его раны. – Мой голос звучал до смешного спокойно.
Затем мы обсудили парочку рабочих вопросов: неотложные звонки и визит из головного офиса, и прежде, чем я отключила телефон, Ричард немного помолчал и спросил: – Луиза, скажите, ваша жизнь всегда такая?
И я вспомнила, какой я была всего два с половиной года назад, свою жизнь, измеряемую количеством шагов между кафе и родительским домом, унылую повинность наблюдать по вторникам за пробежками Патрика или не менее унылые ужины с родителями. Я бросила взгляд на мешок для мусора, где лежали мои заляпанные кровью кроссовки:
– Возможно. Правда, хочется верить, что это только этап такой.
После завтрака родители отправились домой. Мама категорически не желала уезжать, но я заверила ее, что я в полном
– Похоже, ты действительно в порядке, – утвердительным тоном произнесла мама, хотя я прекрасно понимала, что в ее словах содержится вопрос.
– Мама, у меня все хорошо.
Она грустно покачала головой и пошла за сумкой.
– Ну, не знаю, не знаю, Луиза. Ты просто какая-то воронка неприятностей.
В ответ я расхохоталась, тем самым явно ошарашив маму. Возможно, я еще не оправилась от шока. Но скорее всего, просто поняла, что больше вообще ничего не боюсь.
Я приняла душ, стараясь не смотреть на струящуюся по ногам розовую воду, помыла голову, купила наименее уродский букет, какой сумела найти у Самира, и к десяти утра отправилась в больницу. Встретившая меня медсестра сообщила, что несколько часов назад приехали родители Сэма. Правда, в данный момент они отправились с Джейком и его отцом за вещами Сэма в его дом на колесах.
– Когда они только появились, он еще плохо соображал, но сейчас потихоньку приходит в себя. После операций всегда так. Просто одни отходят от наркоза быстрее других.
У двери палаты я замедлила шаг. Теперь я видела его через стекло: глаза закрыты, как и прошлой ночью, рука с прикрепленными к ней датчиками безжизненно лежит вдоль тела. Щетина на подбородке, мертвенно-бледное лицо, и все же теперь Сэм уже больше походил на себя прежнего.
– А вы уверены, что мне можно к нему пройти?
– Вы ведь Луиза, да? Он о вас спрашивал. – Медсестра улыбнулась, наморщив нос. – Дайте нам знать, если он вам надоест. Он очень милый.
Я медленно отворила дверь, и он открыл глаза, повернув ко мне голову. Он смотрел на меня так, будто хотел запечатлеть мой образ, и у меня внутри вдруг лопнула какая-то струна, сменившись невыразимым облегчением.
– Я смотрю, некоторым не дают покоя мои лавры. Они готовы пойти на все, чтобы получить побольше шрамов. – Я осторожно закрыла за собой дверь.
– Угу. Ну. – Его голос больше походил на карканье. – Похоже, я выбыл из игры. – Он устало улыбнулся.
Я стояла, неловко переминаясь с ноги на ногу. Я ненавидела больницы. И сделала бы что угодно, лишь бы больше никогда сюда не попадать.
– Иди сюда.
Положив цветы на стол, я подошла к Сэму. Он слабо пошевелил рукой, сделав знак, чтобы я села на кровать рядом с ним. Я послушно села, но потом, поняв, что это как-то неправильно – смотреть на него сверху вниз, осторожно прилегла рядом, стараясь не перепутать многочисленные трубки и провода. Я положила голову ему на плечо и вдруг почувствовала до боли знакомую приятную тяжесть его головы. Слегка приподняв руку, он прижал меня к себе. Мы лежали в уютной тишине, а за дверью медсестры шаркали ногами в мягких тапочках и тихо переговаривались.