Потапыч

Беляев Павел

Короче, через какое-то время педагогический талант Глюкера стал давать слабину, и толстый кипятился всё сильнее, пока не обозвал нас всех рукожопыми (как будто мы сами не знали) и не отобрал всё назад.

В это время открылась дверь, и в проёме показалась голова Сэма.

— А чё это вы тут…

— Пугачи делаем, — отрезал Глюкер.

— А… Круто! А можно…

— Нельзя.

— А чё?

— Ничё!

— А хотите…

— Отвянь со своими дурацкими фокусами!

Дверь захлопнулась, а мы вдруг остро осознали, что нашего пухлого товарища

сейчас лучше не злить.

И как раз в этот момент на потолке снова что-то хрустнуло.

Мы все как по команде остановились и посмотрели наверх.

— Ёлы-палы, — заключил Глюкер. — Ускоряемся! Пока я делаю пугачи, вы двое точите самострелы! В смысле вытачиваете, а не жрёте! — Он имел в виду, конечно же, меня и Миху. Вряд ли Глюкер рассчитывал, что со своей координацией Хали-Гали нам здесь чем-нибудь поможет. — Берите прищепки и разбирайте их на фиг! Ага, а теперь сложите их вместе тыльной стороной друг к другу. Окей. И вот тут надфилем надо проточить отверстие. Будет, типа, дуло.

— Чем проточить? — нахмурился Миха.

Честно говоря, я тоже не понял.

Толстый возвёл очи горе и бросил перед нами мешочек. Ударившись об пол, узелок звякнул.

— Не тупите!

Мы с Мишкой переглянулись и вытряхнули содержимое. Там оказался набор инструментов, больше всего напоминавших напильники, только очень маленькие.

Вооружившись ими, мы начали елозить меж двумя частями прищепки.

— Дырку какой величины делать? — спросил мой друг.

— Дырка у тебя в носе, а это отверстие. Точите так, чтобы спичка прошла.

Остальным тоже нашлось по занятию.

Хали-Гали сидел и разламывал линейки на мелкие кусочки. Когда его пальцы не могли справиться с этим, наш заводила упирал конец линейки в пол и переламывал так.

Соня с Софой сидели и сосредоточенно об острый край счищали со спичек серу в железные бигуди, которые Глюкер приладил к палкам. Кира стояла у приоткрытой двери и следила за тем, что творилось в коридоре.

Прям декоративно-прикладной кружок, ага.

Вдруг над головой замигали лампы, и в этот же самый момент как по команде ожили твари из стен. Их были целые полчища. Топот раздавался отовсюду: от него дрожал пол и качались люстры, в окне звенели стёкла, а наши кровати от этой вибрации постепенно начали съезжать со своих мест.

— Какого фига? — медленно проговорил Миха. — Сейчас же не полнолуние!

Снаружи постучали.

Мы вздрогнули и посмотрели друг на друга. На окно глядеть было страшно.

В какой-то момент всё замерло, и минуту мы сидели в полной тишине. А потом в стене что-то завозилось, зашуршало, заскреблось. Звук медленно продвигался от окна к двери.

Мы неосознанно поворачивали головы вслед за ним.

Едва-едва не добравшись до раковины, шорох остановился и принялся скрестись, как будто кто-то пытался проковырять дырку.

Мы заворожённо смотрели в ту сторону. Я вроде даже что-то там видел, но никак не мог разглядеть, что. Вдобавок ко всему люстры над нашими головами затрещали, как при коротком замыкании, и погасли.

Палата

погрузилась в полумрак. От кромешной тьмы нас защищал луч фонаря через дорогу. Тот самый, в свете которого мы периодически резались в карты по ночам.

Все сидели затаив дыхание и как один таращились в одну точку.

Я понял, куда мы все смотрим. Не разглядел, вовсе нет, скорее вспомнил, что там, почти около раковины, находилось то самое место, где я отколупал штукатурку, чтобы использовать её как мел.

И мои волосы встали дыбом.

Я уже хотел предупредить ребят, но не успел. Раздался тихий щелчок, и из того самого места, из повреждённой штукатурки, показался острый чёрный коготь, который рос из тонкого пальца с паучьими суставами, — прямо как у твари, что пряталась под кроватью из рассказа Вики.

Мы заорали и, толкаясь, вывалились из палаты.

В коридоре царило оживлённое веселье. Ребята дурели от свободы и безнаказанности. Лишившись неусыпного надзора постовух, они превратились в олицетворение поговорки: «Кот из дома, мыши в пляс». А тут ещё, как по заказу, выключили свет — шикардос! Покров тьмы сулил самые разнообразные приключения: кому подножку поставить, кого тайно, а значит безнаказанно, облить водой, ударить полотенцем, стянуть тапок или чего похлеще. Откуда-то раздавались чавкающие звуки — походу, кто-то пользовался моментом и целовался.

Народ совсем не задумывался, что тут что-то не так, все просто радовались неожиданной вседозволенности. Им даже в голову не приходило, что, будь в больнице всё хорошо, никто из взрослых бы не заснул беспробудным сном. А даже если бы так и случилось, то на шум давно бы сбежались постовухи из других отделений, а то и сам дежурный врач.

Но никого из персонала по-прежнему не было.

Короче, всем было просто не до того, чтобы обращать внимание на нас, с каким бы диким ором мы ни высыпали в коридор. А попав туда, мы слегка растерялись от царившей суматохи.

— Чёрт возьми! — запыхавшись, выпалил Глюкер, когда немного пришёл в себя. Он был едва виден в неверном свете уличного освещения из торцевого окна на этаже. В одной руке Глюкер сжимал недоделанный пугач, а в другой моток ниток. — Вот же чёрт! Что это было?

— Любители ждать под кроватью, неужели не ясно? — вспылил Миха. Он стоял ближе всех к окну, а следовательно, его было лучше всех видно. Выбегая из палаты, Мишка успел захватить кол и теперь в этом полумраке слегка походил на пещерного человека с копьём. — Наши все вышли?

— Я вышел, — отозвался Глюкер.

— И я, — сказал я.

Девчонки тоже каждая назвалась. Соню и Софу практически нельзя было разглядеть в темноте, угадывались лишь смутные очертания. По ним я примерно предположил, что, выбегая из палаты, девчонки успели прихватить с собой только спички и бигуди, в которые счищали серу. Эти бигуди сейчас держали в опущенной руке, и весь накопленный заряд впустую высыпался на пол. Кира оказалась умнее всех — она прихватила с собой бомбочки.

— А Хали-Гали? — выпалил Мишка.