Потерянное сердце
Шрифт:
— Ты поедешь, ты собираешься в Канкун, чтобы весело провести весенние каникулы!
— Кэм, — смеюсь я, — не говори глупости!
— Это... это меньшее, что я могу сделать для тебя, — говорит она твердо.
— Тьфу ты! — Бринк стонет рядом с нами. — Вы двое убиваете меня!
— Разве мой сосед не потрясающий? — шучу я.
Бринк вздыхает.
— Дай мне свой телефон, — говорит он. Я вопросительно смотрю на него и даю телефон. — Дай мне минутку, герой-любовник.
— Что он делает? —
— С Бринком никогда нельзя быть уверенным в том, что он делает. Я научился просто подстраиваться.
Бринк покинул общую зону с моим телефоном около десяти минут назад. Он ходил за стеклянными дверями перед основными лифтами последние десять минут, и теперь возвращается.
— Эй, такси-микроавтобус уже здесь, — говорю я ему одними губами. Он все еще разговаривает с кем-то по моему телефону и просто отмахивается. Бринк подходит к Кэмми, стаскивает с ее плеча сумку и уходит, накинув ремень на свое плечо и все еще продолжая разговор.
Бринк выходит с сумкой Кэмми наружу и забирается в такси.
— Какого черта?
— Что он делает? — спрашивает Кэмми, когда мы идем за ним в микроавтобус.
Мы оба заходим внутрь, чтобы я мог забрать наши вещи, и тут Бринк заканчивает разговор и усаживается на одно из голубых мягких сидений. Сложив руки на коленях, он невинно смотрит на меня и спрашивает:
— Как дела?
— Что ты делаешь? — спрашиваю его.
— Еду в Канкун, — говорит он с таким выражением, словно я задал совершенно глупый вопрос.
— Можно мне мой телефон и сумку Кэмми?
Почему он иногда такой идиот?
— Конечно, заберете в Канкуне, — говорит он, подмигивая.
— Чувак, послушай, мне очень жаль, что так вышло, но я не могу оставить Кэмми.
— Слушайте, ребята. Бринк, можно мне сумку? Я оставлю тебе ЭйДжея взамен. Он может поехать с тобой, а я вернусь в Вашингтон.
— Ты едешь с нами, — говорит Бринк с самодовольной ухмылкой.
— Спасибо, но я вряд ли смогу это себе позволить, — вежливо говорит она.
Это разбивает мое сердце. Мне больно при мысли, что она потратила столько денег, чтобы приехать, а я ее вот так встретил. И еще хуже слышать, как она говорит мне ехать. Я — идиот, я никогда не заслуживал этой девушки.
— Я купил тебе билет. Не волнуйся, chica. О, это испанский, ты должна знать его, потому что мы едем в Мексику, и они не говорят по-английски. О, черт, у тебя есть паспорт? Я даже не спросил!
Бринк даже не стал спрашивать, хочет ли она поехать в Канкун. Но Кэмми улыбается.
— У меня всегда паспорт в сумочке. Однажды я хотела сбежать и подумала, что мне обязательно будет нужен паспорт, так что с тех пор ношу его с собой.
Она серьезно отнеслась к планам на побег, а я нет.
— Надолго мы едем? — спрашивает она. Я тоже должен был об этом подумать.
— Восемь дней. Вернемся через неделю.
Кэмми опускается на ближайшее сиденье и закрывает лицо руками.
— Блин. Блин. Блин.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Я должна встретиться с деканом в следующую пятницу, обсудить возможность трудоустройства на лето. Это важно.
— Билет можно вернуть еще тридцать минут. Мой папа знает людей в авиакомпании. Никакого штрафа, если не сможешь полететь, — говорит Бринк.
Кэмми задумчиво потирает подбородок.
— Вы готовы, ребята? — спрашивает водитель.
— Ненавижу становиться взрослой, — говорит Кэмми, поднимаясь со своего места. — Если я пропущу собеседование, это будет невероятно глупо.
Я киваю.
— Согласен. Я останусь здесь с тобой, и ты сможешь уехать вовремя.
— Нет, — сурово говорит она. — Бринк, убедись, что он хорошо проводит время, и держитесь подальше от неприятностей, вы оба.
— Кэм, — говорю я.
— ЭйДжей, не спорь. Так будет лучше, честно.
Она наклоняется и целует меня в щеку.
— Да, и спасибо за все, Бринк. Никто и никогда не делал для меня что-то настолько сумасшедшее.
Бринк смеется.
— Я здесь, чтобы вгонять всех в ступор.
Он кладет руки за голову и поднимает ноги, чтобы усесться на сиденье боком.
Кэмми открывает сумку и достает из нее белую коробочку.
— Вот. Я привезла это для нас.
— Что это? — спрашиваю я.
— Открой, — говорит она.
Сажусь на сиденье чуть дальше и усаживаю Кэмми рядом, чтобы Бринк не видел. Затем открываю коробку. Внутри пирог с карамелькой в центре и надписью «С днем рождения». Сердце готово разорваться из-за раны, которая едва исцелилась. Я смотрю на Кэмми, и вижу ту же боль в ее глазах. Кэмми берет меня за руку и крепко сжимает.
— Надеюсь, она счастлива, — говорит она.
— Она счастлива. Должна быть. Мы страдаем, чтобы она была счастлива. Так и делают хорошие родители, верно?
Я говорю то, что говорил себе целый год, в чем убеждал себя.
Кэмми качает головой и заправляет за ухо прядь волос.
— Пришли мне открытку, — говорит она, запечатлев поцелуй на моей щеке. — И повеселитесь, хорошо?
Я не могу сказать «да», пока она идет к выходу.
Мысль о том, что я увижу ее не скоро или вообще никогда не увижу, причиняет боль. Ненавижу это чувство, потому что представляю, как буду жить с ним. Эта боль. Ее слишком много, чтобы жить с ней.