Потерянные дети
Шрифт:
– Эллеен...
Щемящая боль в душе сменилась холодной яростью, которая высушила слезы в ее глазах. Ужасающая тварь взирала на нее из бушующего пламени. Энцелад смотрел в ее глаза и смеялся, наслаждался мигом своего величия."
Мужчина накинул халат и отошел от постели, на которой было распростерто тело мальчика. Трое суток мальчишка провел в этой комнате и порядочно уже надоел. Он был красив, по северному, холодно красивый мальчик с яркими зелеными глазами.
– Уберите его отсюда. Делайте с ним что хотите, но к вечеру он не должен больше заговорить. Никогда.
Этим вечером ему предстояло быть на балу, устроенном в честь Весеннего Равноденствия, видеть всех этих наряженных дураков, не способных ни на что, кроме тупой растраты денег из казны. Они не нравились ему, он ненавидел их. И именно поэтому полученный заряд радости от этого мальчика следовало беречь, слишком многие захотят его растратить впустую. Альтаир было совершенно безразлично, что сделают с ним стражи, отдадут на растерзание тюремным рабочим, или же поиграют сами. Скорее второе, слишком долго они воздерживались, слишком много в них было животного желания, слишком ярко загорелись их глаза. Пока еще город не заполнился звуками жизни, пока еще солнце не вспыхнула тысячами огней на башнях, нужно было доставить мальчишку подальше от этого дома, чтобы никто и никогда не смог подумать на него, посла великой Алтмекийской империи. Стражи все понимали и взяв жертву за руки, бесцеремонно потащили по длинному коридору к черному входу. Их мало заботило, что мальчик обдирает колени об каменную кладку коридора, что он совершенно нагой. Никто не узнает этого, никто не найдет его. Мальчику тоже было все равно. Слишком много мучения он перенес за эти дни, что теперь, когда беспамятство отступало, он мечтал только о смерти, быстрой и безболезненной.
Туман, густой молочный туман окутывал улицы города, пока солнце еще не разбило его. В этом тумане таились ночные грабители, нападавшие на одиноких путников, идущих домой после бессонных ночей в барах или у любовников, прятал он в это утро и крытую повозку, которая отбыла от заднего двора посольства Альтмекии. Многие секреты можно сокрыть в тумане. Об этом знала и девушка в коротком летнем платье, покинувшая туже резиденцию несколькими минутами позже. Ее господин непременно рассердится, когда узнает, куда направилась она и зачем. Но в тот момент она уже вряд ли будет жива. Светлейшая не прощает такие грехи.
– Ты не можешь отложить этот бал! Лорды и леди начнут прибывать уже сегодня. Ты же не забыла, что этот бал - это демонстрация силы твоего народа, твоего города?
– Никогда не смей мне говорить, что могу делать, а чего не могу! Не ты правишь этим городом, не ты хозяин Севера, Энцелад тебя подери! Не у тебя пропал наследник дома в конце концов!
Альмалея гневно бросила в камин веер и в упор посмотрела на старого магистра. Он прибыл еще до рассвета, когда звезды еще видны на небе, но уже не так четко, как ночью. Единственный, к чьим слова она время от времени прислушивалась стоял перед ней и предлагал ей оставить все как есть, не отменять бал и не объявлять в городе траур о потере наследника.
– Мне плевать на то, что влияние моего города может упасть, мне плевать, что непоколебимая ранее твердость Аллиен-Тар может обрушиться в Тартар. Мне нужен мой племянник! Мне нужно найти Амальтея, во что бы то ни стало. И в фоне этих событий мне совершенно, ты слышишь меня, старый дурак, мне совершенно не до какого-то торжества! Пошел прочь с дороги!
– Не забывай, с кем говоришь, дитя Севера!
Альмалея обернулась, отбросив все сомнения и посмотрела в глаза своему древнему страху, который так долго спал в старом теле. Огромный, до сводчатых потолков демон взирал на нее с высоты своего роста взглядом, которым можно было вдавить в землю кого угодно, но только не ее. Огненное дыхание его плавило воздух и наполняло его удушливым
– Мне все равно на то, кем ты был! Кончай этот спектакль. Слышишь? Ты не сможешь меня запугать!
Что будет, когда столкнутся свет и тьма? Кто победит? Древнейшее из порождений Вселенной, или же величайшая из сил, подвластных смертным? Никто не знает ответов, даже те двое, стоящие друг против друга в просторной зале. Но оба они понимали, что столкновения допускать было нельзя. Ты не знаешь, что будет с тобой, если ты опустишь руку в муравейник, но проверять все равно страшно.
– Госпожа! Есть зацепки!
Томек ворвался в залу, радостно смотря то на Светлейшую, то на сгорбленного старого магистра.
Темнота подземелий древнего Эллеен давила на плечи, сковывала разум и изматывала эмоции. Шаги, тихие в других местах, тут были подобны раскатам грома на небосклоне и разносились по широким коридорам и тонелям, отдаваясь гулким эхо.
Альмалея сама еще не знала, что именно она готова увидеть, а что нет, что именно она готова сотворить с обидчиками, что именно может позволить себе простить. Когда ее повозка остановилась около небольшого склада на самой окраине города, она долго сомневалась, стоит ли идти самой или же отправить стражу, но в таком случае все станет известно слишком широкому кругу людей, а этого допускать нельзя совершенно. Репутация превыше всего, репутация и честь рода. И ничто не должно ее запятнать. Она, конечно, сделает все возмможное, чтобы спасти племянника, но нужно сделать это без лишних глаз, ушей и прочих частей тела.
Она ворвалась в темницу, сорвав дверь с петель одним взмахом руки. Ослепленная яростью и гневом, она стояла в дверях, взирая на открывшуюся ее взору картину. Возможно, творящееся вызвало бы у нее рвотный порыв, не будь она так сильно зла. Распростертое на грязном полу тело мальчика и сидящие на стульях стражи, которые только еще, видимо, приходили в себя, после своих мерзких деяний. Штаны одного еще были расстегнуты, а на лице блуждала тупая улыбка.
– Мерзкие выблюдки!
Один из стражей, видимо самый умный в их дуэте, подскочил и потянулся за мечом, когда легким движением пальцем Альмалея припечатала его к стене. Ей потребуется вся сила воли, чтобы не лишить их жизни прямо тут, сейчас.
– Знаете ли вы, что причинение физического вреда, любому, не достигшему совершеннолетия, является одним из самых страшных преступлений Аллиен-Тар. Вы же осмелились причинить вред потомку древнего правящего рода Айэшей, представители которого из по кон веков считаются неприкосновенными, вне зависимости от тяжести совершенного проступка. Я имею полное право казнить вас без суда и следствия...
– Альмалея сохраняла спокойствие, подавляя в себе желание распылить этих ублюдков, не оставив от них и следа, но чем бы тогда она, отличалась от них?
Оба стража пали на колени и склонились перед ней, что-то бормоча о прощении. Мерзкие ничтожные люди, возомнившие себя великими на краткий миг теперь осознали все свое презренное существо. Альмалея смотрела, как Томек закутал мальчика в плащ и осторожно, как собственное дитя, вынес его на улицу.
– Сидеть и не двигаться.
Затворив дверь, женщина достала из складок платья стилет с тонким лезвием, покрытым узорами и письменами древних.
– Этим ножичком совершались ритуальные жертвоприношения в дни становления нынешнего мира, когда Боги еще ходили среди людей и говорили им свою волю. Этим лезвием мой отец вырезал сердце лорда, который осмелился взглянуть косо на его наследницу, мой дед этим лезвием отрезал кисти того, кто посмел дотронуться до его супруги. Долгие девятьсот лет это лезвие лежало без дела. Я каждую ночь слышала, как оно поет мне, как просится на волю, как скучает по своей судьбе. И сегодня я решила, что пришла пора снова окропить его кровью.
– обойди небольшую камеру по периметру, Альмалея опустилась на краешек стола и покрутила стилет в руках, любуясь игрой света на полированной стали.
– Секрет этого клинка в том, что гномы, когда ковали его, наложили мощные чары, которые не позволяют душе убитого им переродиться. Она навсегда остается в этом клинке и блуждает по его бесконечным лабиринтам в поисках выхода и успокоения. Прелестное наказание для таких выблюдков как вы, правда? Молитесь. Просите своих Богов о спасении, ибо не будет границ моему гневу...