Потерянные дети
Шрифт:
Так думала Марка, лежа на расстеленном покрывале рядом со своим любимым. Они любили друг друга, но волей Богов были рождены под разными звездами, он в опочивальне леди, а она в хижине крестьянина.
– Моя.
Его губы скользнули по ее шее вверх и прикусили мочку уха.
– Никому не отдам, - прорычал он нежно и прижал ее к себе, скользнув рукой по гибкой спине и узкой талии. Она любила его руки, наглые, горячие и безумно нежные, которые скользили по ее телу, зная все ее слабые места, от прикосновения к которые так часто начинало биться сердце и замирало дыхание. Так же и она знала всего его места и часто, когда наедине с ней он начинал злиться, говоря про политику, она
– Я не могу больше так. Нам нужно прекратить это все.
– ??
– Мы не можем больше встречаться так. Или объяви меня своей при всех или же не приходи больше. Пройдет время, и ты найдешь себе жену, из ваших. Понимаешь? А я что же? Так и останусь девкой на ночь? Для удовлетворения желаний, на которые она не согласится?
– Дай время. Все будет, я не женюсь на другой, но и сейчас не могу тебя представить матушке. Пойми меня, любовь. Нужно просто чуть - чуть еще потерпеть и все будет хорошо. Верь мне, - молодой лорд усадил девушку себе на бедра и легко вошел в нее, легонько придерживая за талию.
– Ты мне веришь?
– Да...- Марка двинула бедрами и застонала, запрокинув голову.
– Встреться со своим самым жутким кошмаром лицом к лицу, и ты увидишь, на что способен. Позволь загнать себя в угол, лишить пути к отступлению и в тебе проснуться небывалые силы, словно камень с плеч сбросишь.
– серые тени бродили по разрушенным стенам, темные провалы заполняла тьма, такая густая, что ее можно было бы мазать на хлеб, а ветер гонял перешептывания мертвых.
– Мой учитель всегда говорил так.
Ведьма, осмотрелась вокруг и остановилась, глядя прямо перед собой, туда, где возвышались развалины дворца.
– Они будут ждать нас там.
Дамонион, как многих он привлекал своими богатствами и тайнами. Многие искатели приключений сложили свои головы на промерзшей насквозь земле. Некоторые погибали от лютого холода, царившего в этих краях. Других же убивала Тьма, пропитавшая собой и небо, и землю. Смертью пахло над Дамонионом. Разрушенные города встречали путников черными провалами в стенах и яростным воем ветров. На сколько можно были видеть, простиралась ледяная пустыня, на которой не росли даже чахлые деревца. Только снег и мрак, который не могло разогнать даже тусклое северное солнце, казалось, что Боги не хотят видеть это проклятое место, все время затягивая небо черными грозовыми тучами. Дальше на север можно было видеть очертания древней столицы эльфов, величественного некогда Эллеена, над руинами которого возвышались дворцовые башни, которые выделялись своей чернотой даже на фоне тяжелых грозовых туч.
Тьма пробудилась ото сна и зашевелилась в темных залах дворца. Она всматривалась в пришельцев и изучала их. Владыка всматривался в темные коридоры, бродил по брошенным залам, так давно покинутым и забытым. Клубы пыли, взметаемые его шагами, переливались тенями, следовавшими за ним по пятам, тенями, которые никогда не покидали этих стен и никого не пропускали вовнутрь. Но тут они отступили, чувствуя силу, превосходящую их, чувствуя черное сердце, отравленное жаждой мести, болью и яростью, холодной и расчетливой.
Стоя на самой вершине смотровой башни, он смотрел на юг, туда, где во мраке надвигающейся бури сверкала одинокая звезда,
– Готов ли ты проливать кровь неверных? Тех, кто отвернулся от общей, единой веры и теперь живет, не оглядываясь назад, забывая свое прошлое, свои давние обещания?
– холодные серые глаза не отрываясь смотрели на юг. Скоро. Совсем скоро он сможет наконец то показать всю силу, которой наделили его Боги, во имя которых он пролил столько крови. Скоро содрогнется весь Иллион. Ни что не сможет остановить его.
– Собери мне армию. Пусть придут и преклоняться угнетенные великаны с востока, пусть поднимется из своих жалких нор на западе нечисть. Скажи им, что Владыка призывает бороться за мир, который у них отняли, сражаться за свое будущее, отстаивать великое прошлое. Ступай и пусть придет Видящая.
Где-то внизу копошились мертвые, поднятые из своих могил по прихоти Богов. Они были омерзительны ему, жалкие существа, некогда бывшие великим народом, теперь существовали лишь для того, чтобы утолить свой голод, терзающий их черные души постоянно. Он ненавидел и презирал их, но еще больше он ненавидел тех, кто жил, наслаждаясь каждым мигом своей жизни, тех, кто не знал ни лишений и бед. Они все, даже не подозревают о том, что являются всего лишь гостями в мире, который не принадлежит им. И все они молятся своим Богам, поклоняются им и боятся прогневать. Не знает еще никто из них, что Боги давно оставили этот мир, ушли в небытие, так же, как и все остальное уходит, оставив после себя лишь пустоту, которая никогда не сможет затянуться.
Пришло время показать и этому миру новых Богов, долгие тысячелетия спавших во мраке.
Буря надвигается на Иллион, покрывая тьмой северное небо.
Воздух, пропитанный травами и микстурами, неприятно щипал в носу. Тишину и покой комнаты прерывало только хриплое, прерывистое дыхание тяжело больного, лежавшего на широкой постели. Решением Светлейшей, в покои не пускали никого, кроме узкого круга людей, в числе которых были лекари, лучшие в Аллиен-Тар, магистр Меррой Грохтемский и, конечно же, она. Для остальных вход в покои молодого наследника был закрыт. Лекари молча покинули покои, скорбно опустив головы - они сделали все, что от них зависело и теперь оставалось только молиться Богам, чтобы они не забрали душу. Или же наоборот, покончили с мучениями и отпустили его.
Оставалось ждать.
Альмалея сидела у изголовья, держа в своих ладонях руку мальчика. Очень тяжело смириться с мыслью о том, что кто-то дорогой для тебя, может просто перестать существовать. Просто исчезнуть из этого мира, уйти, не оставив после себя ничего, кроме воспоминаний. Альмалея смотрела на него, и не видела ничего, кроме лиц алтмекийских стражей, которые искажены болью и страхом. Это было омерзительное зрелище, видеть, как они молят ее о пощаде. Те, кто не так давно измывался над ребенком, подвергая его изощренным пыткам, ползали у ее ног и молились сквозь слезы. Только Боги либо решили не прощать такого, либо действительно отвернулись от этого мира, не в силах более смотреть на мерзости, которые творили люди от их имени.