Потерянные души
Шрифт:
В двадцати ярдах к северу на лугу паслось стадо оленей, несколько десятков. Самцы весили фунтов по тысяче, а то и больше. Их головы украшали массивные рога, поднимающиеся четырехфутовыми коронами. Родившееся летом оленята, конечно же, подросли, но держались рядом с матерями.
Скаут и Арни находились от Карсон чуть ли не в тысяче миль, но при этом она чувствовала, что расстояние до них не больше, чем от каждого олененка до его матери. И речь шла не о том, что они оставались в ее сердце. Без помощи Девкалиона Карсон не могла оказаться рядом с ними в один шаг или с одним поворотом колеса «Джипа-Чероки», но ее
Водительская дверца открылась, Девкалион вышел из джипа. Обратился к Карсон поверх крыши:
– Я ввел адрес Эрики в навигатор. Она живет в пяти милях езды на запад. Рейнбоу-Фоллс еще в четырех милях от ее дома.
Он открыл левую заднюю дверцу джипа и занял заднее сиденье, тогда как Майкл открыл правую дверцу и вышел из салона.
Карсон обошла джип спереди, села за руль, захлопнула дверцу.
Майкл занял привычное место на переднем пассажирском сиденьи.
– Так-то лучше.
– Само собой, – хмыкнула Карсон.
– Знаете, это странно, я не спал всю ночь, но внезапно почувствовал себя отдохнувшим и бодрым.
– Я тоже, – Карсон тронула джип с места, выехала на асфальт. – Думаю, причина в монтанском воздухе. Он такой чистый.
– Монтанский воздух тут ни при чем, – откликнулся с заднего сиденья Девкалион. – Вы хорошо отдохнули, пока мы добирались сюда из Сан-Франциско.
– Но ведь вся дорога не заняла и двух секунд, – удивился Майк. – Да я и не спал.
Девкалион наклонился вперед, чтобы объяснить.
– На субъективном уровне наших пяти чувств стрела времени всегда движется вперед, но на квантовом уровне у стрелы времени нет определенного направления, и ее полет можно приспособить для каких-то целей. Мы не можем вернуться в прошлое, чтобы воздействовать на будущее, но мы можем путешествовать сквозь прошлое на пути в будущее.
– Нам необязательно это понимать, – вставила Карсон.
– Что же касается нашего путешествия в Монтану… – продолжил Девкалион, – …давайте представим себе, что стрела времени полетела по кругу, сначала вернулась на несколько часов в прошлое, а потом в будущее, к мигу нашего отбытия из Сан-Франциско, одновременно переместив нас почти на тысячу миль в пространстве. Вы не подозреваете о тех часах, которые заняло путешествие в прошлое и будущее, потому что мы прибыли в тот самый момент, когда и отбыли. И пусть на субъективном уровне время для вас не изменилось, это путешествие по кругу эквивалентно нескольким часам крепкого сна.
Карсон заговорила лишь после долгой паузы.
– Я бы предпочла думать, что все дело в свежем воздухе Монтаны.
– Я тоже, – согласился Майкл.
– Ты не возражаешь? – спросила Карсон Девкалиона.
– Если вам так проще.
– Да, – кивнула Карсон. – Нам так проще.
Майкл глубоко вдохнул и выдохнул.
– Такой чистый, что аж хрустит.
И тут же раздался бодрый женский голос навигатора:
– Через две и семь десятых мили вам нужно повернуть направо.
Глава 35
Ленч очень уж задержали. Санитар и медсестра, которые принесли подносы с едой, не извинились
Убедив главную медсестру смены, Дорис Мейкпис, что он – дядя матери Тревиса Ахерна (конечно же, солгал), Брюс Уокер получил ленч в палате мальчика.
Еда удовольствия не доставила. Суп оказался чуть теплым, хотя и принесли его в термоизолированной тарелке под крышкой. Ни Брюс, ни Тревис особого аппетита не выказали.
Каждые пятнадцать минут Брюс пытался позвонить матери Тревиса в начальную школу «Мериуитер Льюис», но всякий раз записанный голос говорил ему, что телефоны больницы временно не работают.
Вышедшие из строя телефоны, отобранный «Блэкберри», необычное поведение и отношение персонала, голоса из вентиляционных коллекторов указывали на то, что в Мемориальной больнице творится что-то неладное, возможно, реализуется некий заговор, сопряженный с насилием, как с уже совершенным, так и с грядущим.
Но при этом Брюс не мог представить себе, что весь персонал больницы ополчился на пациентов (многие из них жили по соседству с сотрудниками), не понимал, чем вызваны личностные изменения в тех сотрудниках, которых знал много лет. Не мог объяснить, каким образом у мирных людей могла столь внезапно появиться склонность к бессмысленному насилию.
Услышав рассказ Брюса о голосах в вентиляционном коробе, Тревис даже не стал гадать, в чем причина: он и так знал ответ. Продукт современной культуры, видевший десятки научно-фантастических фильмов и прочитавший сотни комиксов, он не испытывал ни малейших сомнений в том, что Рейнбоу-Фоллс захватили пришельцы, инопланетяне, маскирующиеся под человеческих существ, которых они убивали и подменяли собой.
Брюс воспитывался совсем не на тех историях, к которым обращался Тревис. Всю жизнь он читал – и писал – вестерны, в которых добро и зло представляли человеческие существа, где храбрость и убежденность в собственной правоте помогали преодолевать опасности и трудности. Вестерны научили его любить малую родину, дом, семью, правду, научили жить по совести. Этот жанр не подготовил его ко встрече с трансформерами, целью которых являлось уничтожение человечества. Более того, в вестернах не было даже намека на существование такой угрозы.
И хотя сам он не мог предложить хоть какую-то правдоподобную версию, фантастическую гипотезу он не принял, пусть даже и сделал вид, что серьезно ее рассматривает. Глядя в окна, на крыши домов, заросшие лесом склоны, горные вершины, он не мог поверить, что в штате Сокровищ приземлилась летающая тарелка. И сомневался, что она когда-нибудь здесь приземлится.
Он повернулся к мальчику.
– Мне нужно получше с этим разобраться, посмотреть, что еще изменилось, поговорить с одним или двумя пациентами, выяснить, может, и им есть что рассказать.
Сидящий на кровати Тревис выпрямил спину, прижал кулаки с груди.
– Не оставляйте меня здесь, – признание, что он боится, смущало его; в девять лет он считал себя почти взрослым.
– Я тебя не оставлю, – заверил его Брюс. – Я скоро вернусь. Просто должен обследовать территорию.
Черноты в облаках поубавилось, но солнце все еще не могло их пробить, так что его лучи не проникали в палату, чтобы разогнать сумрак. А в холодном свете лампочек, сберегающих электроэнергию, все казалось плоским и безрадостным.