Потомки
Шрифт:
Алекс сидит в кресле на балконе нашего номера. Я отодвигаю стеклянную дверь и перехожу из кондиционированной прохлады на теплый воздух. Алекс курит сигарету; я сажусь в соседнее кресло и наблюдаю за ней с ностальгической грустью — не по курению даже, а по тем временам, когда я еще курил. В восемнадцать лет я и представить себе не мог, что когда-нибудь у меня будут такие проблемы. Насколько все-таки проще быть плохим отцом! Сидеть бы сейчас рядом с дочерью да покуривать, а еще выставить рядом батарею бутылок из холодильника и попивать себе, что понравится, а потом швырять пустые бутылки в бассейн. В молодости, когда
— Хватит курить, — говорю я.
Алекс делает последнюю затяжку, затем ловко тушит сигарету о подошву сандалии. Раньше это привело бы меня в восхищение. Теперь этот жест меня обнадеживает — мне хочется думать, что у нее все будет хорошо.
— Ты могла бы курить «лайтс» [43] , как Сид, — говорю я.
— Могла бы, — соглашается она.
Алекс забрасывает ноги на перила балкона и качается на двух ножках кресла. Сейчас она очень похожа на свою мать. Джоани никогда не могла сидеть на стуле на всех четырех ножках.
43
Алекс курит крепкие «Мальборо»; «лайтс» — сигареты со сниженным содержанием никотина.
— С мамой все в порядке, — докладываю я. — Я звонил в больницу, мне сказали, что она дышит и, вообще, пока держится.
— Хорошо, — кивает Алекс.
— Скотти начала тебя слушаться, — говорю я. — Ты молодец, спасибо тебе.
— Ей еще долго придется вправлять мозги.
— Она же ребенок. Ничего, она со временем выправится. Скотти — славная девочка.
— Меня беспокоит Рина, — говорит Алекс. — Скотти только о ней и говорит. Знаешь, что она мне рассказала? Что один раз Рина позволила какому-то парню потрогать языком ее «дырку». Так и сказала: «Лизнуть мою дырку».
— Господи, что творится с детьми?
— А еще она сказала, что родители Рины обещали, что, когда той исполнится шестнадцать, ей позволят сделать силиконовые груди. Они считают, что к этому времени период созревания заканчивается.
— Рина та еще девица, — говорю я. — Ты заметила, какой у нее вид?
Мне нравится болтать с девчонками и обсуждать, у кого что не так. Я кладу ноги на перила балкона и осторожно откидываюсь в кресле так, чтобы оно встало на две ножки. Наш отель расположен на склоне горы; где-то далеко внизу виднеется водная гладь залива и крошечные человечки; белые барашки волн похожи на звезды в синем небе. Слева тянется бесконечное, уходящее за горизонт побережье Напали. Алекс сердито смотрит на океан, словно тот в чем-то виноват.
— А как насчет тебя, Алекс? С тобой все в порядке? Ты не… употребляешь, правда?
— Я? Употребляю? Господи боже, папа, иногда ты ведешь себя как полный дебил!
Я не отвечаю.
— Нет, — немного помолчав, говорит Алекс. — Я не употребляю.
— Совсем? — спрашиваю я. — От Сида пахнет травкой.
— То Сид, — говорит Алекс, — а то я.
— Значит, ты окончательно порвала с наркотиками? Разве это не трудный и длительный процесс? Не своего рода болезнь и все такое?
Я думаю о том, что мы ни разу не водили Алекс на медицинское обследование, чтобы проверить, действительно ли она перестала принимать наркотики. Она убеждала нас, что справилась с этой проблемой, а мне было легче поверить ей и не вспоминать о том, что она искусная лгунья.
—
— Значит, ты больше не употребляешь?
— Не употребляю. Подумаешь, большое дело! Дети употребляют наркотики, потом бросают. Кроме того, вы же сами отправили меня в интернат, ты что, забыл? Где мне там брать наркотики? Думаю, мама знала, что делает.
Я не знаю, как на все это реагировать. Моя мать в подобной ситуации залилась бы слезами, убежала в свою комнату и там захлебывалась рыданиями. Отец отправил бы меня в далекое плавание или пристрелил на месте. Джоани отправила свою дочь в школу-интернат, что ненамного лучше, а что сделал я? Ничего. Я не настаивал на медицинском обследовании, на лечении, я даже не поднимал этот вопрос на семейных советах. Отослать дочь с глаз долой — не лучший вариант, зато самый простой — для нас, ее родителей. За разгорающимся конфликтом я наблюдал со стороны, не испытывая ни малейших угрызений совести, словно Алекс и Джоани занимались обсуждением наряда для вечеринки.
— Я больше не употребляю наркотики, — повторяет Алекс. — Но по-прежнему считаю, что это было здорово.
— Почему ты вдруг стала так откровенна со мной? — спрашиваю я.
Она пожимает плечами и откидывается на спинку кресла.
— Потому что мама умирает.
В глубине души я чувствую, что с Алекс все будет в порядке, и даже более того. Я верю ей, верю в то, что наркотики были всего лишь эпизодом в ее жизни, данью моде. Наверное, я стоял в стороне потому, что не слишком за нее боялся, хотя хорошему отцу полагается бояться. Я еще помню, что это такое — быть ребенком и быть сыном своих отца и матери. Что бы я ни вытворял, я знал — как сейчас это знает Алекс, — что мне не дадут пропасть. Очень может быть, что дети из богатых семей в глубине души тяготятся своим положением, отсюда их тяга к риску и саморазрушению. Каждый из них знает: если он упадет, ему подставят руки. Как-нибудь он да вывернется из любой неприятности. Уж на улицу его всяко не выкинет никто и никогда. Помню, какие проказы совершал я вместе с другими мальчишками, — и что? Мои проказы на следующий день превращались в семейные анекдоты, которые рассказывались за обеденным столом. Из-за этого я чувствовал себя каким-то неполноценным, словно во мне было что-то такое, что мешало мне быть таким, как все, даже оступиться не получалось. Может быть, Алекс чувствует то же самое? Считает себя несостоявшейся неудачницей?
— Я горжусь тобой, — торжественно произношу я, поскольку именно это говорят отцы в сериалах, проведя очередную душеспасительную беседу со своими чадами.
Алекс закатывает глаза:
— Нашел чем гордиться.
— Нет, горжусь, — говорю я. — Ты справилась. Мы отправили тебя из дому. Передали на попечение твоей, так сказать, интернатской маме. И вот теперь ты здесь, со мной. Помогаешь мне воспитывать Скотти. Прости меня, Алекс. Прости. И спасибо за помощь.
Она взяла на себя роль матери, думаю я. Эту роль она освоила в одно мгновение. Так из сухого концентрата получается полноценный продукт. Я представляю ее на дне стакана в виде горки гранул, которую заливают кипятком. Мгновенное превращение в мать.
— Да брось ты, — говорит Алекс.
Вот так, думаю я, семейство Кинг обсуждает проблему наркотиков.
Мы смотрим на раскинувшийся перед нами прекрасный океан, на фоне которого испокон веков случалось столько неловких, печальных и прекрасных моментов.