Праздник подсолнухов

Фудзивара Иори

– Вы, наверно, и есть Акияма… Или нет? Вы ведь Акияма, правда?

– Да, но откуда ты знаешь мое имя? – Я взглянул на нее. Внезапно мне показалось, что у меня на глазах распустился бутон, – именно такое ощущение оставила ее неожиданно засиявшая улыбка.

– Бьеннале «Новый век», – сказала она, – там прошлой осенью я увидела ваши работы. Это было в Уэно.

– Хм, вид у тебя сейчас такой, словно перед тобой привидение.

– Но подумайте сами, разве это не удивительно?! Передо мной стоит человек, создавший те самые шедевры! – словно протестуя, воскликнула она. Только сейчас я заметил в ее речи легкий кансайский говорок. – Ваши картины мне так понравились, что я решила записаться в эту школу и в ваш кружок.

– Извини, конечно, но ты будто с луны свалилась. Двадцать-тридцать процентов работ на конкурсе занимают призовые места.

– Да, но премия за лучший дебют всего

одна. Я читала о вас в газете.

Вот это да! Вот так новенькая! Она имела в виду диптих сотого размера, получивший премию за лучший дебют на осеннем бьеннале «Новый век» – одном из крупнейших конкурсов, проводимых раз в два года. Осенний бьеннале «Новый век» включал независимую выставку и выставку новых произведений. Премию получили мои натюрморты «Рояль-1» и «Рояль-2». В посвященной этому событию статье действительно много говорилось и обо мне. Автор решил взглянуть на творчество через призму внутреннего мира пятнадцатилетнего подростка.

Словно оправдываясь, она добавила:

– Те картины были сделаны так же. Вот я и вспомнила.

Точно. Готовя основу для тех работ, я залил ноты фортепьянного концерта Моцарта белилами и паяльной лампой выжег дырочки на месте нотных знаков. Поверх этого грунта я изобразил комнату с заброшенным роялем. В результате часть нот, просвечивая сквозь краски, смутно угадывалась, создавая причудливый эффект.

– Ты когда-нибудь пробовала писать маслом?

Она покачала головой:

– Нет. Мне всегда больше нравилось оценивать чужие работы. Думаю, у меня и таланта-то нет. Наверное, такая ученица никому не нужна?

– Наверное, не нужна.

– Ну да…

– Но только по другой причине, – продолжил я. Она слушала раскрыв рот. – Не место девушке, желающей казаться лучше, чем она есть, в «студии дураков». Ты вот вставила в рот сигарету, а на самом деле не куришь, так? Выходит, целая сигарета пропала даром. У вас в Кансае что, так принято?

– Как вы догадались, что я из Кансая?

– По выговору.

Она некоторое время смотрела на меня, затем перевела взгляд на сигарету в моих пальцах, улыбнулась и мягко произнесла:

– У вас еще остались сигареты? Можно мне?

В ответ на странную просьбу я молча протянул ей пачку. Она вытащила все оставшиеся сигареты. Пять штук. Сломала фильтры у основания. Снова беззаботно улыбнулась и внезапно засунула все пять штук разом в рот. Ее челюсть задвигалась, – похоже, она жевала. Я в изумлении уставился на нее, но тут же опомнился и воскликнул:

– Не будь дурой!

Все с той же улыбкой она достала из кармана белоснежный носовой платок и поймала в него вывалившийся изо рта слюнявый ком табака. Мокрая коричневая масса ярко темнела на фоне белой ткани. Спокойным движением она положила платок на газон, затем взяла паяльную лампу и направила на него огонь. В мгновение ока тонкую ткань охватило пламя. Несколько секунд она горела. Серый дым поднимался, бледнел и таял в весенних облаках. Выжженный след на газоне все еще дымился, когда она взглянула на меня и снова улыбнулась:

– Мне нравится казаться лучше, чем я есть. Всего лишь пустить в глаза побольше дыма от нескольких сигарет. Я ведь тоже изрядная дура?

– Это точно. – Некоторое время я, разинув рот, глядел на нее и наконец только и смог вымолвить: – Ну ты даешь!..

Это была Эйко.

Она стала координатором нашего кружка. Координатора традиционно назначали из новичков. Председатель, парень на год старше меня, и я, его зам, единодушно остановили выбор на ее кандидатуре. Среди двадцати новых членов кружка ее выделяло особое рвение. Думаю, мы не ошиблись. Работа у координатора не сахар. Закупка принадлежностей для рисования, обсуждение бюджета с органами школьного самоуправления, выезды в лагерь и участие в Дне культуры, школьные выставки, расписание конкурсов. Все это мы свалили на Эйко, и для новичка она справлялась очень неплохо.

Мы стали по многу времени проводить вместе. Она часто звала меня в кафе посоветоваться по рабочим вопросам. В те годы в кофейнях часто звучали «Овации» Наоми Тиаки [14] и «Подсолнуховая тропка» Cherish. [15] Темы наших разговоров нередко выходили далеко за пределы деятельности студии. О чем мы говорили? Беседы наши были нескончаемы, словно морская вода. Раньше со мной такого не бывало. До того момента у меня не было близких друзей. Масляная живопись – это очень личное занятие. Я любил рисовать и не думал, что какое-то другое времяпрепровождение может приносить такое же удовольствие. Я вовсе не

был общительным и даже заместителем председателя кружка стал только из-за той премии на бьеннале «Новый век». И тут вдруг у меня появилось другое занятие. Словно со стороны я смотрел на себя и не узнавал: неужели это я принимаю такие отношения, пусть и с некоторым смущением, но как нечто совершенно естественное?

14

Наоми Тиаки (наст, имя Миэко Сэгава) – японская певица.

15

Cherish – японский дуэт супругов Йоситаки и Эцуко Мацудзаки, создан в 1971 г.

Конечно, мы много говорили об искусстве. Помню, однажды она спросила меня, кто мой любимый художник. Дело было осенью, шел второй год обучения. Я только что получил очередной приз на выставке. Особый приз жюри. На картине сотого размера маслом была изображена дверь. При помощи паяльной лампы я состарил лист жести размером во весь холст, обработал его, покрыл краской, закрепил при помощи петель на фанере. В результате получилась двухслойная композиция. Картина, по сути представлявшая собой дверь, называлась «Выход». Сейчас использованием металла в живописи никого не удивишь, но тогда мою технику посчитали в высшей степени оригинальной и поставили высокую оценку. Вероятно, вопрос Эйко был вызван именно той странной работой.

Мы, как обычно, сидели в кафе. На кабельном канале Фэй-Фэй исполняла «Мидосудзи в дожде». [16]

– Кунинг, [17] Джексон Поллок, [18] Аршил Горки. [19] Ну и пожалуй, Куниёси Ясуо, [20] – ответил я.

Она рассмеялась:

– Странная компания. Троица абстрактных экспрессионистов, и лишь у Куниёси мы видим самостоятельный стиль, хотя и в его творчестве позднего периода проявляются абстракционистские нотки. Только ведь все они американские художники. Горки родом из Армении, Куниёси – японец, но и они занялись живописью в Америке.

16

«Мидосудзи в дожде» – песня 1971 г. японской певицы Фэй-Фэй; бульвар Мидосудзи – центральная магистраль г. Осаки.

17

Биллем де Кунинг (1904–1997) – американский художник, один из лидеров абстрактного экспрессионизма.

18

Джексон Поллок (1912–1956) – американский художник, один из наиболее известных представителей абстрактного экспрессионизма 1950-х годов.

19

Аршил Горки (наст, имя Возданик Адоян, 1904–1948) – американский художник, один из лидеров абстрактного экспрессионизма.

20

Куниёси Ясуо (1893–1953) – американский художник японского происхождения.

Она частенько вот так меня удивляла. Ну ладно, допустим, Кунинга и Поллока знает всякий, кто так или иначе связан с живописью. Но Горки известен немногим, да еще такие глубокие познания о Куниёси. Японский эмигрант Куниёси – один из двух японских художников, в первой половине двадцатого века получивших признание за рубежом раньше, чем у себя на родине. Второй – Цугухару Фудзита. [21] Даже Юдзо Саэки [22] сначала не был признан в Японии.

21

Цугухару Фудзита (также Леонард Фудзита, 1886–1968) – французский живописец и график Парижской школы, выходец из Японии.

22

Юдзо Саэки (1898–1928) – японский художник, с 1924 г. учился, а затем активно работал во Франции.