Праздник подсолнухов
Шрифт:
– Ну что, обыщем подземелье?
– Вы действительно не хотите туда спуститься? По правде говоря, там наверняка очень тесно. К тому же результат будет ясен сразу.
Я помотал головой, и Харада, подхватив фонарик, ступил на ведущую вниз лестницу. Хироси двинулся следом, и вскоре оба растаяли в непроглядной тьме подземелья.
Я взглянул на солнце. За то время, что мы находились во дворе, оно успело проделать значительный путь на небосклоне. Я бросил взгляд на циферблат наручных часов. Пять пополудни. Во сколько же темнеет в это время года? Когда редко бываешь на улице в
Камогава с тихим журчанием несла свои воды. Я глянул на противоположный берег. Пара бегунов совершала вечернюю пробежку. Мимо них проехал велосипедист. С шумом носились дети. Несколько стариков со скучающим видом сидели на лавочках. Понаблюдав за ними некоторое время, я подхватил с земли пиджак и оглядел изуродованный выстрелом рукав. Вряд ли удастся привести его в порядок. Сунув руку в карман, я убедился, что браунинг на месте. Я снова вспомнил, что пару минут назад впервые ударил человека. Окажись у меня в тот момент пистолет, я вполне мог бы его убить. Выстрел вряд ли услышали бы на улице. Как и выстрел Сонэ. А если бы и услышали, то немногие японцы способны определить, что это за звук. Обо всем этом я неторопливо рассуждал, расположившись на летнем солнышке.
Шло время. Краски вокруг понемногу тускнели.
Наконец из квадратного лаза показалась голова Харады. Встретившись со мной взглядом, он произнес:
– «Подсолнухов» там нет.
– Вот как?
– Мне кажется или вы действительно рады?
– Меньше проблем.
– Да нет, боюсь, проблем у нас теперь куда больше.
– Почему?
– «Подсолнухов» там нет, потому что они оттуда исчезли.
Следом показался и Хироси со свертком в руках. С первого взгляда я определил, что это старая промасленная бумага.
Он огорченно вздохнул:
– Там так тесно, каменная комнатушка примерно в три дзё. Думал, с ума сойду от клаустрофобии.
Я взглянул на часы. Шесть. Их не было почти час.
– А вы долго там проторчали.
– Мы искали следы.
– Следы?
Харада принял у Хироси бумагу и разложил на металлической плите. Перед нами было пять плотных и почти не выцветших листов промасленной бумаги. Все они сохранили следы сгибов через одинаковые интервалы.
В ответ на мой невысказанный вопрос Харада пояснил:
– В прежние времена промасленная бумага была единственным средством защиты от влаги. Все листы имеют сгибы одинакового размера.
– Тридцатого, – произнес я.
Он кивнул:
– Практически все авторские повторения «Подсолнухов», написанные Ван Гогом в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году в Арле, были тридцатого размера.
– Да, но это вообще был наиболее распространенный размер.
– Для Японии тех лет он считался довольно крупным и вовсе не был распространен во времена старшего Хатамы. К тому же мы нашли еще кое-что. Именно на эти поиски в углах подземелья мы и потратили столько времени. Вот бы лупу сюда.
Харада вытащил из кармана белоснежный отутюженный носовой платок и аккуратно его развернул. В центре платка лежали два осколка размером два или три миллиметра. Несмотря на то, что они немного выцвели, их происхождение не оставляло сомнений.
– Смесь желтого крона и цинковых белил.
– Совершенно верно, – подтвердил Харада. – В письмах к младшему брату Тео Ван Гог нередко просит прислать ему денег и побольше красок. Особенно часто он упоминает желтый крон, лимонный крон и цинковые белила. Кстати, эти письма датированы арльским периодом.
– Выходит, – промолвил Хироси, – «Подсолнухи» были здесь?
– Это единственная возможная версия. «Подсолнухи» были здесь, но кто-то их перепрятал. Стоит признать, что вероятность существования «Подсолнухов» в свете этих событий становится чрезвычайно высокой.
Харада поднялся.
В этот момент грянул выстрел.
Боковым зрением я успел заметить, как Харада словно подкошенный рухнул на землю.
19
Пригнувшись, я прокричал:
– Хироси, быстро в подземелье!
Дважды повторять не пришлось. Краем глаза отметив, что он метнулся в подземелье, я всмотрелся в пространство перед домом. Пусто. Я перевел взгляд выше. Окно на втором этаже было открыто. Одно из двух: стрелок либо стрелял оттуда, либо притаился в разросшихся сорняках. Если учесть направление выстрела, то вероятнее первое. Я поискал глазами свой пиджак. До него было не меньше метра. Распластавшись на земле и раздвигая траву, я дополз до пиджака и осторожно вытащил из кармана браунинг. Сняв его с предохранителя, я тихо позвал:
– Эй, Харада, ты как?
– Нормально. Ранило в руку навылет, кость не задета. Калибр двадцать два миллиметра.
Голос его звучал совершенно спокойно, разве что чуть глуховато. Если он способен на такие умозаключения, то беспокоиться не о чем.
– Ты тоже иди в подземелье.
– Хорошо. А как же вы?
Я громко прокричал:
– У меня есть оружие! Пистолет Сонэ, калибр тридцать восемь миллиметров. – Надеюсь, это возымеет некоторый эффект, если меня, конечно, услышат.
Со стороны дома не последовало никакой реакции, зато я услышал голос Харады, медленно скользившего к подземелью:
– Перестрелка в жилом районе – опасное занятие. Можно, конечно, попытаться выдать ее за спортивный праздник, но, боюсь, вместо состязаний зрители рискуют увидеть кровавую бойню, а вместо участников – настоящих головорезов. Кто-нибудь из соседей наверняка позвонит по номеру сто десять. Не хотелось бы на данном этапе привлекать внимание полиции. Прежде всего из-за Ван Гога.
Я бросил задумчивый взгляд на два соседних особняка, отделенных от нашего участка высоким каменным забором. Заглянуть из них в наш двор можно было только из окон второго этажа. Вряд ли… Харада прав: стреляли из оружия калибра двадцать два миллиметра. Сухой отрывистый хлопок. Непривычное к стрельбе ухо запросто примет его за небольшой фейерверк или лопнувшую автомобильную покрышку. На противоположном берегу тоже не разберутся, что случилось, если только не найдется любителей подглядывать в бинокль. К тому же темнеет. Хотя, конечно же, если завяжется настоящая перестрелка, обмануть никого не удастся.