Праздник подсолнухов

Фудзивара Иори

Тасиро подал голос:

– Чем занимаетесь?

– Погода уж больно хорошая, решили поработать на воздухе.

– Поработать кем?

Вряд ли он отдает себе отчет в том, как высокомерно звучит его речь. Учитывая его статус, он едва ли всерьез задумывается о таких мелочах.

– Физическая работа, настолько однообразная, что вы и представить себе не можете. Но именно благодаря ей, вполне вероятно, мы вскоре отыщем то, что так вас интересует.

На этот раз голос его прозвучал глуше:

– Как

вы ее нашли?

– Благодаря подсказке Сонэ.

– Подсказке?! Какой подсказке?

– Он собирался шинковать мой палец.

– И где тут подсказка?

– Остальное – коммерческая тайна, даже для прессы.

– Кстати, те твои слова – правда?

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Ах да, мой блеф с письмами, адресованными крупнейшим газетам. Я рассмеялся:

– Конечно же, вранье. Но на результате это не скажется. В перерыве я решил позвонить в полицию. Мое предложение было принято единогласно.

Он взглянул на фонарик в моей руке и, помедлив, сказал:

– Мне нужно с тобой поговорить.

– А мне недосуг тебя слушать, к тому же я спешу.

Я повернулся, чтобы уйти, и услышал за спиной вкрадчивый голос:

– Патологоанатом не все тебе рассказал. Ну что, по-прежнему недосуг меня слушать?

Я обернулся:

– Что он не рассказал?

– Ты действительно думаешь, что твоя жена покончила с собой?

Быстро оценив ситуацию, я огляделся вокруг. Где-то здесь должен быть нож Сонэ. Да где же он? Куда мы его подевали? Я вернулся в кухню за большим кухонным ножом. При виде его в глазах Тасиро отразился испуг, по мере моего приближения превратившийся в настоящий ужас. Когда я разрезал скотч у него на ногах, он вздохнул с явным облегчением.

– Я выслушаю тебя в другой комнате.

Подняв Тасиро на ноги, я выволок его в коридор. Мне не хотелось, чтобы остальные слышали наш разговор. Я прихватил с собой скотч. Где бы нам уединиться? Пока мне удалось побывать только в двух комнатах. В итоге я потащил его в большую гостиную на втором этаже.

Здесь ничего не изменилось. На стенах по-прежнему висели мои работы. Я оглянулся на Тасиро. Руки его, от локтей до запястий обмотанные коричневым скотчем, были зафиксированы в полусогнутом положении. Я поднес нож к его груди:

– Продолжай.

Он поморщился:

– Это все действительно твои работы?

– Мои. Но у меня нет времени на болтовню с тобой. И меня совершенно не волнует твое мнение. Скажешь еще хоть слово о моих картинах, и я пущу тебе кровь. У твоего дружка Сонэ довольно заразное хобби. Два раза повторять не буду. Ты сказал, что нам нужно поговорить. О чем?

– Хорошо… – Тасиро громко сглотнул. – Мне стало известно, что в графе «причина смерти» в протоколе вскрытия тела твоей жены значилось самоубийство. Она была беременна. Мотив ее самоубийства остался

для тебя загадкой.

– Ну и?..

– Так вот, это было убийство. Вернее, трагическая случайность, граничащая с убийством.

– Почему я должен тебе верить?

– Я узнал об этом из первых рук. То есть от самого убийцы.

– Кто он?

– Харада.

– Мотив?

– Естественно, Ван Гог. Он думал, твоей жене известно, где спрятаны «Подсолнухи», запугивал ее, и она сорвалась с балкона. Твой ребенок погиб вместе с ней. Вот так-то.

– Не думаю, что семь лет тому назад Харада знал о Ван Гоге.

На его лице отразилось замешательство.

Я перехватил нож левой рукой. Фонарик упал на татами. Прежде чем я успел о чем-либо подумать, правый кулак непроизвольно дернулся вперед, словно движимый неведомой силой, и опустился на скулу Тасиро. Казалось, я наблюдаю за происходящим со стороны. Тасиро, словно тряпичная кукла, отлетел и, ударившись о стену, рухнул на пол. Строго говоря, он ударился о висевшую на стене картину. С ее поверхности посыпались осколки краски, но мне было все равно. Тасиро со стоном скорчился на полу. Из губы его сочилась кровь, на лицо налипла пыль.

Нагнувшись, я шепнул ему на ухо:

– Запомни, впервые в жизни я ударил человека. К тому же беззащитного. Но я ничуть не жалею. Ты самое настоящее ничтожество. Пытался настроить меня против Харады без каких бы то ни было причин. Похоже, тебе мало быть просто ничтожеством. Ты во что бы то ни стало желаешь прослыть еще и тупицей. Бездарные наговоры – это все, на что ты способен. В мире не сыскать более никчемного типа. Я повидал немало болванов, корчивших из себя знатоков искусства, но обезьяну вроде тебя вижу впервые.

Я стал с остервенением обматывать его ноги скотчем, слой за слоем, пока лента не кончилась. Произнеси он еще хоть слово, меня бы просто стошнило. Подхватив фонарик, я вышел из комнаты.

На улице я глубоко вздохнул, мне удалось немного успокоиться. Впервые за долгие годы я был по-настоящему благодарен солнечному свету.

Харада и Хироси развалились на травке у входа в подземелье. Они одновременно подняли на меня глаза, первым заговорил Хироси:

– Что-то ты долго.

Я со вздохом ответил:

– Общался с нашим никудышным приятелем. Воистину мир огромен, и какие только твари в нем не встречаются.

– Что-то не так с Тасиро? – догадался Харада.

– Он сказал, что ты убил Эйко.

Не произнося ни слова, Харада медленно покачал головой.

– Вы с ним, кажется, близко общались. И как только ты его выносил?

– Это работа, – его голос звучал спокойно и рассудительно, – нам часто приходится иметь дело не только с приятными людьми. Таков закон бизнеса.

Хироси предложил: