Пределы

МакГинли Сид

— Ой, — повторил Тарин.

Хелем рассмеялся.

— Веди себя хорошо, маленький Тарин, и Гаррик достанет тебе белый блестящий камушек, когда ты станешь его мальчиком. Или, возможно, красивый зелёненький. А может, даже и красненький, как у моего маленького Матока.

Тарин покосился на помощника Хелема. В его правом ухе сверкали три красных камушка.

— Уложите их спать, — приказал Эдон. — Офер, по одному спальному мешку на расстоянии четырёх мальчиков друг от друга. Ребята, залезайте в мешки, ложитесь в отведённом вам месте и не вставайте до

утра. Не разговаривайте. Не подходите друг к другу. Не играйте со своими членами и не слизывайте дар. Больше ваш дар вам не принадлежит.

— Генератор в спортзале отключится через пять минут, сержант, — доложил Кинан.

Офер наклонялся, раскладывая на полу длинные мешки, сделанные из того же материала, что и зимние штаны Тарина. Затем Офер показал одному мальчишке, как правильно залезть внутрь. После чего Эдон орал, пока все не повторили его действия. Даже Тарин.

Офер прошёлся по рядам и расставил жёлтые железные горшки и оловянные кружки с водой.

— Внимание, — выкрикнул Эдон. — У вас одно место, чтобы пописать, и одна кружка, чтобы попить. Пользуйтесь каждый своей.

— Двери охраняются, — уходя, сказал Офер.

Эдон, Кинан и Мика в последний раз всё проверили и ушли. Послышался стук, стало почти темно, и раздражающий Тарина бренчащий звук прекратился.

Ой. Стало темней, чем ночью. Но не было ни звёзд, ни луны, ни светлячков. Сейчас не только Тарин взвыл в пустоту, глядя на тонкую полоску света.

Зима пройдёт, и наступит утро.

А потом исчез и единственный лучик надежды и света.

Глава 4

Наступило утро. Вот только Тарина, да и других мальчишек, ночью мучили кошмары, в которых ребят сковывали и душили спальные мешки. Эдон был не доволен, но не удивлён, как он сказал, увидев маленьких дикарей спящими поверх своих мешков, а Тарина, закинувшего мешок подальше в угол, — на полу.

— Слишком жарко, мягко и нет ямки под попу. Как в ловушке, — пробурчал Тарин, когда Эдон остановился напротив него и потребовал объяснений.

— Ямки под попу?

Тарин топнул ногой.

— Не могу вырыть ямку, чтобы лечь туда попой. Пришлось спать на спине. Шея болит. Зуб тоже. Штука в ухе тычет в меня. Какая глупость — лежать на мягкой тряпке, но на твёрдом полу.

Эдон кивнул.

— Логика дикаря. Но это цивилизация. Когда-нибудь ты будешь спать на кровати. Конечно, если заслужишь это, и тебе придётся привыкнуть к мягкости.

Следуя мудрому совету Офера не раздражать Эдона по мелочам, Тарин заглушил чуть не вырвавшееся «Ну уж нет!». Этой страшной ночью, слушая тихие всхлипы мальчишек, поглаживая ноющую челюсть и вертя металлическую штучку в ухе, Тарин решил, что постарается вести себя хорошо, пока будет планировать побег.

— Сверните мешки, ребята, и положите их на трибуну. Туда же поставьте и кружки, а затем выстраивайтесь в ряд каждый со своим горшком.

«Всё-таки мужчины

очень странные, — размышлял Тарин, держа в руках пустую жёлтую посудину. — Они собирают мочу и разбазаривают дар». Тарин очень хотел помочиться, но ночью сдержал позывы. После того как его поймали, пил он мало, а успокаивающую настойку почти всю вытошнил. «И, — довольно подумал он, — я написал в их горячую воду, куда, возможно, нырял Кори. Ха!». Однако сейчас Тарин очень сильно хотел помочиться. Только в здании он этого делать не будет. Тем более теперь, когда знает, что не умрёт. Чем бы эта «цивилизация» ни была, она грязная и дурацкая. Даже скунсы не писают в своих норках.

Хлопнула дверь, и в зал вошёл понурый кадет с большим ведром и глубоким подносом.

— Ребята, опорожните ваши горшки в ведро и поставьте на поднос. Кадет, вымой и высуши их к вечеру. Мальчики, ночью писайте в горшки, а днём пользуйтесь уборной. Командиры отрядов вам всё объяснят. А теперь постройтесь в два ряда в соответствии с вашими браслетами.

Тарин поставил пустой горшок на поднос и отошёл в сторону, чтобы Пэрри смог опорожнить свой в ведро. К счастью, Тарин и подлый Кори попали в разные отряды.

Было всего семь мальчишек с одним браслетом. Тарин покопался в памяти и пришёл к выводу, что всех, проживших в лесу восемь лет, поймали.

Эдон хмуро посмотрел на группу с двумя браслетами.

— В этот раз у нас больше младших, чем должно быть. Офицеры будут недовольны отсутствием выбора. Да и на Гаррика обозлятся за то, что «застолбил» своего мальчишку раньше всех.

— Хм, — фыркнул Мика. — Да кому он такой нужен? Мы никогда не укротим «это».

Тарин гордо зарычал, но потом быстро опустил голову, когда Эдон обернулся и посмотрел на него.

— Кадет Мика, будете командиром отряда ребят с двумя браслетами. Думаю, на время обучения вас стоит держать подальше от заклятого врага. Не хочу, чтобы он вас провоцировал. Вам остался один балл до мытья горшков, и мне ещё ни разу не приходилось ставить в наряд курсанта выпускника.

Мика сердито взглянул на Тарина и ответил:

— Есть, сержант.

Тарин это запомнит. Значит, Мика ненавидит его, тогда Тарину придётся быть вдвойне осторожным, но… он сможет это использовать. Мику вывести из себя проще, чем вкусную прыгающую козявку.

— Кинан, возглавите отряд мальчишек с одним браслетом. Вы уже знаете, что за дважды пойманным нужно смотреть в оба, и не забудьте, Гаррик хочет, чтобы он оставался нетронутым.

Тарин заёрзал. Он не был уверен, что это к добру. Похоже, его освободили от членов других мужчин — и это хорошо, но это только до того момента, пока Гаррик не сделает его своим. Ещё с того дня, когда они делились дарами в овраге, Тарин помнил, какой у него большой пенис. Поэтому, поразмышляв, он пришёл к выводу, что быть нетронутым для Гаррика — плохо.