Префект
Шрифт:
– Я согласна и на такой расклад. А потом что? Башня не рухнет? Несущие конструкции как-никак?
– Дочка, как и ты, я лишь догадки строю.
– Каждый должен быть начеку. Готовиться нужно уже сейчас, иначе сломанных костей не оберешься.
– По-моему, сломанные кости для нас не самое страшное.
– Пора сказать о нашем плане остальным.
Парнасс молчал, и Талия добавила:
– Ну, чтобы готовиться начали.
– Дочка, с планом пока никто не согласился. Мы не обсуждали его и не ставили на голосование.
– Какое голосование? Сделаем, как задумали, и все.
– Куда делась демократия?
– Взяла
– Понимаю. Но это не значит, что твой план мне нравится.
– Даже если не нравится.
Парнасс зажмурился, принимая нелегкое решение.
– Редон, – произнес он. – Она девушка здравомыслящая. Если примет нашу сторону, то и остальных убедит, заставит увидеть главное. Может, и мне глаза откроет.
– Поговорите с ней, – попросила Талия, глянув на спящую девушку.
Мэриэл Редон отдыхала после тяжелой работы. Если разбудить раньше времени, она явно не обрадуется.
– Что я могу ей сказать?
– Все. Только пусть помалкивает, пока мы не закончим подготовку.
– Надеюсь, Мэриэл настроена оптимистично.
– Погодите! – попросила Талия, прильнув к окну.
– Что там? – спросил Парнасс, щурясь.
С тех пор как рассвело, Талия впервые заметила за окном шевеление. Она присмотрелась и поняла, что ей не почудилось. Там, где раньше заканчивалась территория Музея кибернетики, двигалась черная масса. Двигалась быстро, стараясь не привлекать к себе внимание.
Талия подумала о Крисселе и его отряде, о черных бронекостюмах полевых префектов, и на один отчаянный миг позволила себе поверить, что ее многострадальную группу сейчас спасут. Но вот она надела очки, увеличила изображение и поняла, что никакие это не префекты. Черная масса оказалась колонной роботов. Невысокие, они очень напоминали жуков. Сколько их там – десятки, сотни? Талия никогда не видела, чтобы гражданские роботы перемещались с такой скоростью. Одни огибали препятствия, другие прорывались сквозь них, – ни дать ни взять, чернила, текущие по странице.
– Что там?
– Ничего хорошего, – ответила Талия, сообразив, что это не гражданские роботы, а боевые и что они неотвратимо приближаются к башне центра голосования.
Под ложечкой засосало еще сильнее: это страх расправлял крылья и устраивался поудобнее.
– Дочка, скажи, что видишь.
– Роботы военного назначения, – ответила Талия. – Сомнений почти нет.
– Ты ошибаешься. У нас тут ничего подобного не бывало.
– Знаю. За сам факт владения технической документацией на боевых роботов наказывают блокадой анклава.
– Откуда же они взялись?
– Это понятно, – ответила Талия. – Их за ночь сделали. В качестве сырья, наверное, и трупы сгодились.
– Сделали на нашем производственном комплексе?
– Где же еще? Не верится, что комплекс штампует только этих жучков: сырья там на миллионы изделий, а выпускать столько одинаковых – абсурд. Но по крайней мере теперь мы знаем, что представляет собой часть продукции.
– А остальное?
– Об этом даже думать боюсь.
Талия снова повернулась к центру голосования. Парнасс, наверное, прав: центр пора уничтожить. Она ведь сама держала этот вариант про запас. Талия считала, что сервороботами управляют
Она подошла к креслу и взяла хлыст. Он нагрелся до такой степени, что носить на поясе стало невозможно. Брать его Талия отваживалась, только обернув ладонь шарфом. Она велела ищейке выпустить хвост и, игнорируя протестующее жужжание рукояти, включила режим меча.
– Решилась-таки? – спросил Парнасс.
– Не знаю. Может, вы правы. Может, время пришло.
Парнасс коснулся ее дрожащей руки.
– А может, и нет. Дочка, ты сама сказала: нужен хороший запасной вариант на случай, если рубка шарика не решит проблему. Пойду потолкую с Редон.
Глава 23
Часть модели Единой системы использовали для создания трехмерного изображения боевого робота класса «Долгоносик». Изображение в масштабе один к десяти вращалось медленно. Казалось, на черных гранях корпуса играет свет ламп. В режиме космического перелета и входа в атмосферу долгоносик поджал многочисленные ножки и манипуляторы. Казалось, он погиб и уже ссохся. Бинокулярные датчики располагались под ребристыми колпачками и поразительно напоминали фасеточные глаза насекомого.
– Эти твари мерзкие не только на вид, – сообщила Бодри собравшимся префектам. – Они запрещены семью или восемью конвенциями о законах войны, в последний раз применялись сто двадцать с лишним лет назад. Большинство боевых роботов создано для уничтожения себе подобных, но долгоносики могут убивать еще и людей. В них загружена подробнейшая информация о человеческой анатомии. Они знают наши уязвимые места, знают, как сделать нам больно и что проще сломать. – В аккомпанемент словам Бодри на стенах прокручивалась масса технических данных. – По идее, долгоносиков вполне можно удержать. У нас есть оружие и технические средства, которые эффективны против них и на больших дистанциях в вакууме, и в ближнем бою на территории анклава. Проблема не в самих роботах, а в их количестве. По данным «Демократического цирка», Дом Обюссонов уже изготовил и запустил двести шестьдесят тысяч долгоносиков и останавливаться не намерен. Один робот весит пятьсот килограммов, необходимое для производства сырье широко распространено в анклавах вроде Дома Обюссонов. При согласованной работе машины анклава без труда обеспечат производство исходными материалами – просто разрушат и местные строения. Даже уже имеющихся запасов сырья хватит, чтобы анклав выпустил миллионы долгоносиков, ну а потом цифры станут фантастическими.
– Нам точно известно, что это долгоносики? – спросил Дрейфус.
Бодри кивнула.
– «Демократический цирк» еще ни одного не захватил, но получены четкие изображения. Гаффни не солгал, это долгоносики. Нет никаких сомнений, что они переносят программу Талии.
– А как насчет других откровений Гаффни? – спросила Джейн Омонье, проекция лица которой отобразилась на изогнутой стеклянной панели, закрепленной над свободным стулом. – Вы верите, что долгоносики способны захватывать анклавы?