Префект
Шрифт:
– Та свидетельница…
– Из сочленителей, ее звали Клепсидра. Тут и начинаются проблемы.
– Выкладывай, Том.
– Клепсидру вместе с уцелевшими членами экипажа держали на борту корабля, запрятав его так глубоко в астероиде, что связаться с другими сочленителями они не могли.
– Пока логику улавливаю.
Дрейфус улыбнулся:
– На том корабле было сочленительское устройство под названием «Пролог», которое позволяет заглядывать в будущее.
– Услышь я такое от любого, кроме Тома Дрейфуса, тотчас вызвала бы сюда Мерсье с набором скорой психиатрической помощи.
– Чтобы
– С удовольствием купила бы такой «Пролог».
– Очевидно, они не продаются. Поэтому Авроре пришлось похитить сочленителей и заставить их смотреть в «Пролог» для нее. Этим они и занимались внутри астероида – заглядывали в будущее, видели то, что ей не видно.
– Том, что же они увидели?
– Конец света. «Время страшных бедствий, разврата и безумия» – так выразилась Клепсидра. Ничего больше сочленители не обнаружили, а Аврора заставляла трактовать сны иначе.
– Мне нужно поговорить с Клепсидрой, – заявила Омонье. – Скарабею это вряд ли понравится, но ее физического присутствия в моем кабинете не требуется – только голос и лицо.
– Очень жаль, но это невозможно, – вздохнул Дрейфус. – Гаффни убил Клепсидру, потом постарался спихнуть вину на меня. С учетом того, что Клепсидра выкачала из наших архивов, она была почти готова обнаружить Аврору и нащупать слабости, которые могли бы использовать мы. Поэтому Гаффни уничтожил Клепсидру, только, похоже, сочленительница посмеялась последней.
– Тогда как насчет Гаффни? Раз он работает на Аврору, мы сможем из него что-нибудь вытянуть?
– Очень на это надеюсь. Собираюсь выяснить все, что ему известно, а потом мы составим план действий. Хочу вернуть те анклавы, а еще больше – свою напарницу.
– Том, ты понимаешь, что Талия уже могла погибнуть? Мне очень жаль, но кто-то должен это сказать. Лучше понемногу привыкать к такому варианту.
– К гибели Талии начну привыкать, когда найдут ее тело, – заявил Дрейфус. – До тех пор считаю, что она во вражеском тылу.
– Я обеими руками за такое отношение. Просто не обнадеживай себя слишком. – Омонье закрыла глаза, а прежде чем открыть снова, набрала в легкие побольше воздуха. – Поговорим теперь обо мне. Ты сказал – я полностью восстановлена в должности?
– Если вы согласны.
– Конечно согласна, черт подери! Я только этим и живу.
– Служба может погубить вас. В ближайшее время напряжение точно не спадет. Вы уверены, что готовы? Именно вас я хотел бы видеть у руля «Доспехов» во время кризиса, но за последние одиннадцать лет вы отдали нашей организации больше чем достаточно. Пожелаете остаться в стороне – никто слова не скажет.
– Я возвращаюсь на пост.
– Вот и славно, – проговорил кто-то со стороны перегородки.
Омонье тотчас узнала парящую. Лилиан Бодри.
– Здравствуй, Лилиан, – сдержанно проговорила Джейн.
Бодри прицепила ограничитель приближения, подплыла к Дрейфусу и закрепилась у той же вертикальной стойки.
– Верховный префект, мне хотелось бы объясниться. Я подвела вас. За Майкла Криссела не скажу, но сама я не имела права участвовать
– По словам префекта Дрейфуса, вы подумываете об отставке?
– Верно. Если желаете, я подам рапорт.
Омонье не ответила. Казалось, тишина сейчас заискрит, как воздух перед грозой.
– Лилиан, твой поступок я не одобряю. Наверное, на решение отстранить меня от должности повлиял Гаффни, но не следовало уступать. Такой конформизм не делает тебе чести.
– Мне очень стыдно, – пролепетала Бодри.
– Еще бы! Крисселу, будь он с нами, тоже следовало бы устыдиться.
– Мы считали, что поступаем правильно.
– Неужели мои настойчивые просьбы оставить меня у власти ничего для вас не значили?
– Гаффни велел игнорировать ваши просьбы. Мол, в глубине души вы мечтаете об отставке. – В голосе Бодри вновь послышались вызывающие нотки. – Мы хотели как лучше. Я уже извинилась, но ведь тогда я не могла рассуждать задним числом и не знала о Шеридане того, что знаю сейчас.
– Довольно! – Омонье подняла руку в умиротворяющем жесте. Она подумала о бессчетных годах, которые Бодри, хороший, верный префект, провела в ее тени. Ни разу не удалось Лилиан показать свой истинный профессионализм, ни разу не хватило смелости оспорить или не выполнить решения верховного префекта. – Что сделано, то сделано. По крайней мере, теперь между нами полная ясность, так?
– Я извинилась и теперь жду либо увольнения, либо новых приказов.
– Может, вы обе сперва видеосообщение просмотрите? – предложил Дрейфус. – Ну, чтобы сплеча не рубить.
– Какое сообщение? – спросила Бодри.
– По-моему, он имеет в виду разведсъемку Дома Обюссонов, проведенную с большой дистанции, – сказала Омонье. – Там что-то происходит?
– Да, – кивнул Дрейфус. – Началось прямо сейчас.
– Мы уже многие часы мониторим теплоотдачу с четырех анклавов, – сообщила Бодри, легко сменив сухую отстраненность на нейтральный профессионализм. – Два – Дом Обюссонов и Шлюмпер Онил – имеют признаки большой производственной активности. Такое ощущение, что, с тех пор как анклавы захватила Аврора, комбинаты полного цикла работают на предельной мощности. О том, что это значит, пока можно лишь рассуждать. Нам известно, что корабль Криссела атаковало больше единиц оружия, чем базируется в анклаве, согласно документам, представленным нашей организации. По одной из версий, производственный комплекс делает новые системы обороны, чтобы укрепить Аврорину власть в анклавах.
– Сколько времени ушло бы на производство и установку нового оружия, работай комплекс на среднюю мощность? – спросила Омонье.
– При наличии сырья и чертежей часов шесть-восемь, не больше, – ответила Бодри. – С учетом нынешних сроков это вполне реально.
– Но похоже, там делают не только оружие, – подал голос Дрейфус.
Камера слежения засняла Дом Обюссонов в три четверти с расстояния, не доступного антиколлизионным системам анклава. В ракурс попала производственная полусфера, а не стыковочная, где предположительно погиб Криссел. Огромные строения на полюсе напоминали лепестки. Закругленные двери, тянувшиеся на многие километры, были открыты, в звездообразных проемах горел сине-золотой свет. Там кипело производство.