Прима
Шрифт:
— Симёнева, — добавила я, делая глубокий вдох, пытаясь замедлить сердцебиение. — Клара Симёнева.
Кивнув, она щелкнула каким-то невидимым переключателем и тихо произнесла. — Мистер Козлов, это Кристин из регистратуры…
Я наблюдала, как румянец пробежал по ее шее и превратился в розовые пятна на щеках.
— Спасибо, сэр. Эм… о, да, я звоню, чтобы сообщить, что ваша… гостья прибыла. Госпожа Симёнева? Мне послать ее наверх?
Через мгновение она качнула головой, и я не могла не задаться вопросом, знает ли женщина, что перед ней не Николай, но, с другой стороны, судя по тому, как женщина подняла руку, чтобы заправить за ухо локон, и по ее
— Конечно, сэр. Я позабочусь и об этом. Спасибо, мистер Козлов. Если я могу сделать для вас что-то еще, я буду рада. Пожалуйста, не стесняйтесь, обращайтесь.
Почему Николай не мог просто принять предложение этой женщины? Женщины постоянно бросались к его ногам, либо не понимая, что за человек скрывается за маской, как это было со мной, либо готовые заплатить любую цену, лишь бы их увидели на руках у мужчины, от которого исходила сила. Что было у меня, чего не было у них?
Смелость уйти…
Я сдержала смех. Смелость — это единственное, чего мне вдруг стало не хватать, когда я вошла в лифт и управляющий кивнул мне. Я была несколько удивлена тем, что он нажал кнопку пятого этажа, ожидая, что он нажмет последнюю кнопку на самом верху отеля. Впрочем, я промолчала — какая разница? Номер есть номер, на каком бы этаже он ни находился.
— Спасибо, — тихо сказала я, когда двери открылись, и он еще раз кивнул мне.
Мне стало интересно, действительно ли он так стоек, как кажется, или он знает секреты, которые унесет с собой в могилу. Если бы только стены могли говорить, подумала я, когда поняла, что на пятом этаже находится президентский люкс. Я уже собирался постучать, как дверь открылась.
— Так-так-так, — с усмешкой сказал сотрудник его охраны, пробежав глазами по моему телу. — Если это не высокопоставленная и могущественная Прима, то ползи обратно. Босс тебя уже заждался.
Я узнала в этом человеке одного из тех, кто был свидетелем моей деградации от рук Николая в ту ночь.
— Сделай снимок. Дольше сохранится, — огрызнулась я.
Он ухмыльнулся. — Думаю, я подожду, пока обзор будет меньше перекрыт. А пока подними руки вверх.
— Серьезно?
Я не получила ответа, по крайней мере, словесного. Вместо этого меня дернули вперед, а затем прижали к двери, удерживая одной рукой, а другой проводя по моему телу. Все притворные попытки обыскать меня на предмет возможного оружия были отброшены, так как его пальцы больно сжимали и разжимали мою грудь. Стиснув зубы, я не позволила себе ни намека на хныканье, ни малейшего вздрагивания, чтобы не доставить ему удовольствия, и просто ждала, пока он удовлетворится или, что более вероятно, ему надоест мое отсутствие реакции.
Он убрал руку с того места, где засунул ее мне между бедер, и кивнул. — Он ждет.
Не было необходимости спрашивать, кого он имеет в виду. Если судить по этому человеку или другим, которых я видела в комнате, то в их мире был только один "он". Я снова промолчала, обошла его массу и двинулась вперед в номер.
Это была не просто комната: здесь легко могли бы разместиться два моих дома, и при этом оставалось бы достаточно места для прогулок. Коридоры вели в другие комнаты, стены были нежно-белыми, а подушки и ткани золотисто-кремового цвета казались светлыми и привлекательными… тогда как должны были бы быть цветами, ассоциирующимися с болью и злом.
— Как раз вовремя.
При этих словах я оглянулась и увидела Николая,
Мои глаза на мгновение закрылись, и мозг выдал мне сотню логических причин, почему я должна повернуться и убежать. Но была одна причина продолжать, и эта причина была достаточно веской, чтобы заставить меня открыть глаза. Можно было бы сказать, что я продаю душу дьяволу. Но я боялась, что моя душа уже давно исчезла.
— Я же говорила, что приду, — сказала я как можно спокойнее. Медленно подойдя к нему, я улыбнулась. — Я очень благодарна тебе за то, что ты отнесся с пониманием ко вчерашнему дню… Это было очень мило с твоей стороны.
Он усмехнулся и схватил меня за руку, как только я оказалась достаточно близко. Опустив руку на мою задницу, он притянул меня к себе, прижимаясь ко мне промежностью. Как мне удалось сохранить улыбку на лице, я никогда не узнаю, но мне это удалось… пока он не переместил руку с моей задницы на плечо, и в моей голове не пронеслись воспоминания о том, как он делал это в последний раз.
— Мне на самом деле плевать на доброту, — сказал он, и в его голосе отчетливо прозвучала угроза.
Он сжал пальцы на моей ключице и начал водить меня задом по комнате, мои ноги путались и заставляли меня тянуться за ним, чтобы не упасть. Я чувствовала, как напряглись мышцы на его руках, и понимала, что сила этого человека заключается не только в его титуле бравого босса. Николай фанатично следил за своей физической формой.
Я вздрогнула, вспомнив его слова, которые он сказал, когда мы смотрели документальный фильм о знаменитом актере Марлоне Брандо, сыгравшем Вито Корлеоне, после просмотра "Крестного отца».
Единственный плюс в том, что мафиози позволяет себе превратиться в сгусток жира, — это то, что у свинца, накачанного внутри него, появляется время, чтобы подпрыгнуть и нанести огромный урон, потому что чертовы пули не смогут найти выход.
Я не стала уточнять, что герой Брандо умер не от выстрела, а от сердечного приступа, играя в саду с внуком. В мире Николая такие факты не имели никакого значения.
— Знаешь, Клара, что дает добро? Что делает доброта?
Его вопрос и ощущение чего-то твердого, прижавшегося к моей спине, вывели меня из воспоминаний. Я не могла говорить, прошлое грозило захлестнуть меня, несмотря на мой план сделать все необходимое, чтобы успокоить Николая.
Он наклонился вперед, и я почувствовала, как у меня забурлило в животе при мысли о том, что он меня поцелует. Но он хотел не поцелуя… по крайней мере, пока. Вместо этого он прикоснулся губами к моему уху. Понизив голос, он прошептал: — Лара поняла это на собственном опыте, когда позволила мне принести ей выпивку в тот вечер, а потом отказалась быть хорошей девочкой, отойти в сторону и позволить тебе занять ее место. Когда я поднял ее и перевесил через перила, поверьте, она умоляла поменяться с вами местами, а я покорно подчинился ее желанию и отпустил ее.