Принц (ЛП)
Шрифт:
Я присел на верхнюю ступеньку и обхватил голову руками. Как мне пройти через этот кошмар? Каким образом я должен отыскать среди всех этих девушек кого-то, кто смог бы меня полюбить, и кого в ответ смог бы полюбить я, мои родители и вся огромная нация? Я даже боялся приплетать к вопросу такие важные качества, как ум, обаяние и целеустремленность, все то, что позволило бы мне без стыда представить свою супругу главам и послам других государств, с которыми мне предстояло в будущем иметь дело.
Я велел себе собраться, постараться увидеть ситуацию в хорошем свете.
Быть может… быть может все могло пройти именно так, как я представлял себе эти долгие годы — вплоть до момента, когда все это стало слишком реальным. Это был мой шанс найти себе спутницу жизни.
Столько лет Дафни была единственным человеком, в ком я был полностью уверен; никто не понимал нас так, как мы понимали друг друга. Но теперь я мог позволить кому-то войти в свой мир, и это будет самым правильным шагом в моей жизни, потому что… потому что эта девушка будет всецело моей.
А я — ее. И мы всегда будем друг о друге заботиться. Она станет для меня тем, чем моя мать стала для моего отца — источником комфорта и того спокойствия, которое порой вовремя останавливало его, не давая ему заходить слишком далеко. А я бы стал для нее защитой и опорой.
Я встал и начал спускаться вниз, явственно ощущая нахлынувшую уверенность. Мне просто нужно было покрепче держаться за это чувство. Я сказал себе, что Отбор для меня пройдет именно так. Под флагом надежды.
Когда я преодолел последние ступени, на моем лице была улыбка.
Может, я и не обрел покоя, зато я снова обрел уверенность.
— …наружу, — по коридору разнесся слабый надломленный голос.
Что там происходило?
— Мисс, вернитесь к себе немедленно, — я прищурился, силясь рассмотреть что-нибудь в дальнем конце коридора, и увидел слабую дорожку лунного света, в которой вырисовывался силуэт стражника, преграждающего девушке — девушке! — путь в сад. Было темно, и я не мог как следует рассмотреть ее лица, но у нее были ослепительно-рыжие волосы, цвета такого, словно чистейший мед, лепестки роз и солнечный свет смешали воедино.
— Пожалуйста… — она стояла там, вся дрожа, и было видно, что с каждой секундой ей становится хуже. Я подступил чуть ближе, пытаясь решить, что делать.
Стражник сказал что-то, чего я не смог разобрать. Я двинулся в их сторону, все еще не до конца улавливая смысл происходящего.
— Я… я не могу дышать, — она упала прямо в руки стражника, который, к счастью, успел отбросить свою амуницию и подхватить ее. Казалось, ему уже порядком надоело возиться с ней.
— Отпустите её! — приказал я, подойдя, наконец, достаточно близко.
К черту правила, я не мог позволить этой девушке страдать.
— Она упала в обморок, Ваше Высочество, — объяснил стражник. – Она
Я понимал, что стража попросту выполняла свою работу, стараясь сохранить нас всех в безопасности. Но что я мог поделать?
— Откройте двери.
— Но… Ваше Высочество…
Я осек его взглядом.
— Отоприте двери и выпустите её. Немедленно!
— Будет исполнено, Ваше Высочество!
Тот, что стоял ближе к дверям, принялся возиться с замком, а я наблюдал за девушкой, легонько покачивавшейся в руках у другого стражника. Как только дверные створки распахнулись, нас обдало теплым, сладковатым Анджелесским воздухом. Стоило легкому ветерку коснуться ее обнаженных рук, как она сорвалась с места и выпорхнула в сад.
Я стоял в дверях и смотрел, как она, замедлив шаг, спотыкаясь, брела по саду. Мелкая галька чуть слышно шуршала под ее босыми ступнями. Я никогда прежде не видел девушку в ночной рубашке, и хотя эта юная особа в настоящий момент не отличалась элегантностью, должен признать, выглядела она на удивление соблазнительно.
Я заметил, что стража тоже за ней наблюдает, и это мне не понравилось.
— На места, — тихо приказал я. Они прокашлялись и заняли свои привычные позиции. — Оставайтесь здесь. Если понадобитесь, я вас позову, — с этими словами я спустился в сад.
Мне было сложно разглядеть ее под покровом ночи, но я прекрасно ее слышал. Она тяжело дышала и время от времени всхлипывала. Я искренне понадеялся, что последнее мне померещилось.
Наконец, я заметил, как она осела на траву рядом с мраморной скамьей, опустив руки и голову на каменное сидение.
Казалось, она не заметила, как я приблизился, поэтому я просто стоял рядом и ждал, когда она поднимет глаза. Спустя несколько минут, однако, мне стало немного неловко. Мне казалось, она по крайней мере захочет поблагодарить меня за проявленное участие, поэтому я заговорил.
— Ты в порядке, милая?
— Я тебе не милая, — отрезала она, поднимая голову и пришпиливая меня к месту яростным взглядом. Она до сих пор была окутана полумраком, но ее волосы сияли в лунном свете, просачивающемся сквозь редкие облака.
Но мне не нужно было видеть ее лица, чтобы уловить смысл ее слов.
Где, спрашивается, была благодарность?
— Я тебя чем-то обидел? Разве я не дал тебе желаемого?
Она не ответила, а лишь отвернулась и продолжила плакать. И почему женщины так любили это дело? Мне не хотелось показаться грубым, но я должен был спросить.
— Почему ты все еще плачешь, милая?
— Не называй меня так! Я для тебя такая же милая, как и остальные тридцать четыре незнакомки, запертые здесь, в твоей клетке.
Я слегка улыбнулся. Один из многих моих страхов заключался в том, что все эти девушки с первого же дня конкурса постараются произвести на меня положительное впечатление, натянув маску вежливости и покорности. Я боялся, что даже потратив недели на то, чтобы узнать их, я возьму в жены кого-то, кто сразу же после свадьбы покажет свое истинное лицо, и то, что выйдет наружу, мне совсем не понравится.