Проба пера
Шрифт:
— Ну? — мрачно поинтересовался Манила. — Что делать будем?
— Кто что, а я сваливаю, — тут же откликнулся Хевра.
— Погоди, — остановил его Смольный. Ты же подписывался нам поддержку дать.
— Подписывался, — кивнул тот. — Теперь не подпишусь. В гробу я видел все эти дела. Бабок у меня достаточно. Зароюсь в грунт и буду жить себе спокойно. Лучше быть не при делах, но живым, чем в городе — мертвым.
— Да он гонит, — зло выдохнул Смольный. — Ты не понял? Он же нас разводить пытается, как лохов. Я сейчас выясню, откуда у него столько бойцов вдруг появилось. — Смольный принялся набирать номер на клавиатуре мобильника. — Гадом буду, тут подляна какая-то. Я чую. Реально
— Не станет, — резко возразил Хевра. — Не над кем будет. И тебе, Смольный, вилы вылезли двойные конкретные, и Маниле. Я чисто ждать не собираюсь, пока оголец на меня рылом нацелится. Уже понял — этот волчина кому хочешь глотку зубами порвет. Подхвачу лаве и отвалю в туман.
— Все вы — крысы, — ощерился Смольный. — Ты, Язга… Как только «крыша промокла», сразу сваливаете. — Он снова набрал номер. На этот раз ответили. — Здорово, братан. Скажи мне, откуда у огольца реально такое количество стволов? Ты же рубился, что у вас не больше сорока человек осталось? Чего? Ах ты… Фуфломет дешевый… — Смольный что было сил шарахнул телефон об пол. Тот разлетелся по залу грудой деталек. — Тварь позорная! Крыса. Ладно, — забормотал Смольный, недобро щурясь. — Ладно. Я еще всех вас сделаю. Всех. Еще не вечер. И Крохиного огольца положу, и эту тварь Чингиза, и остальных. У меня сил хватит. Мы с Манилой его и вдвоем замнем. Легко. Правильно я говорю. Манила? — Тот пожал плечами. — Вот.
— Ну, давай, братан. Попробуй, — усмехнулся Хевра. — Удачи.
— Погоди-ка, Хевра, — сказал вдруг негромко Манила. — А что за кассету дал тебе оголец? Мне — веревку, тут все ясно. Смольному — ствол. Тоже понятно. А тебе?
— Да там… Байда разная.
— Какая байда, Хевра? — насторожился Смольный. — Ты из-за байды рылом серый стал? Из-за байды на рывок нацелился? Ну-ка, давай-ка послушаем, что там у тебя…
— Да ладно, — Хевра посерьезнел, напрягся. Встал из-за стола. — Будет. Я не чижик дешевый, перед тобой на цырлах плясать. Разбежались в разные стороны — каждый своим путем пошел. Все. Поздно теперь базары тереть да предъявы лошадиные кидать.
— Да нет, Хевра, не поздно, — ответил Смольный, тоже поднимаясь. Повернулся к своим бойцам. — Заберите у него кассету.
Охрана Хевры потянулась было за пушками, но люди Смольного смяли их, повалили на пол. Двое плечистых пехотинцев схватили Хевру, швырнули на стол. Прижали плотно — иди, вырвись у таких бугаев. Один запустил руку Хевре в карман, вытащил плеер, вынул из него кассету и протянул Смольному.
— Хозяин, — повернулся тот к стойке. — В твоем кабаке шарманка есть?
— Конечно, есть. Да. Конечно, — суетливо забормотал тот. — Разумеется.
— Поставь-ка пленочку послушать.
Боец рысью метнулся к стойке. Хозяин вставил кассету в магнитофон, нажал клавишу воспроизведения. Сперва из динамиков доносилось только шипение, а затем маленький зальчик заполнил громкий голос Хевры:
«…— Вот я и подумал. Раз дело таким фуфлом обернулось и крыса эта „американская“ решила всех конкретно прокинуть, будет справедливо, если на „стрелке“, по ходу разбора, кто-нибудь реально заделает Смольного и его пацанов. „Маслину“ в лобешник вмажут — и всех делов. Отплясал свое Смольный. Кто скажет, чья „маслина“ во лбу у Смольного гремит? Бойцы Крохины его завалили. Со жмуров пусть и спрашивают. Есть у меня один пехотинец новенький. На всю башку прибитый, пес цепной. Снайпером воевал. Прикинь, с двух сотен метров в рублевик попадает из ствола со стеклами. Сам проверял.
Опытное ухо различило бы между репликами короткие паузы, указывающие на то, что монолог смонтирован из обрывков разговора, но Смольному сейчас было не до подобных тонкостей.
— Ах ты, падло, — ласково сказал он. — Хевра, тварь ты дешевая, крыса помоечная. Я же тебе подняться помогал. Из г…а тебя реально вытащил. Помог куски хорошие получить, а ты меня, значит, «маслиной» решил отблагодарить?
— Смольный, — забормотал тот. — Погоди, я все объясню…
— Да хрен ли тут объяснять-то, Хевра? И так все слышно. Ты, сучье вымя, замочить меня решил, перхоть дешевая?
Смольный сунул руку в карман, но любимой «беретты» не обнаружил. Конечно, он же не таскал ее с собой. Кому охота собственными руками на себя пятерик навешивать? Зато лежал в кармане подарок огольца. «ТТ» с единственным патроном в стволе. Вот и пригодился подарочек. Смольный вытащил ствол, приставил к голове распластанного на столе Хевры и нажал на курок. Прежде чем умереть, Хевра успел сказать: «Ах». Потом его мозг весело брызнул в разные стороны, смешавшись с кусочками черепной коробки — ну о-очень маленькими — и обдав Смольного и его подручных. Пуля, разворотив Хевре половину головы, вонзилась в крышку стола.
— Ой! — взвизгнул хозяин заведения, шустро ныряя под стойку.
— Сука, — процедил Смольный, брезгливо отряхиваясь. — Все шмотки перепачкал, — и плюнул желчно на безвольное тело.
В этот момент у порога возник эффект броуновского движения.
— РУБОП! — заорали истошно. — Всем на пол! На пол, б…и! Руки на головы! Лежать, я сказал!..
Словно пятнистый ураган прошелся по залу. Братва не заставила просить себя дважды. Даже самые глупые знали: при «пятнистых» лучше пальцами не трясти. Понты — не пуля, рубоповца не свалят. Пехотинцы послушно падали на пол, забрасывали руки на стриженые затылки. Через пять секунд пол ресторанчика был выстлан телами, как ковром. Пятнистые фигуры рассредоточились по залу, держа лежащих бойцов под стволами автоматов.
Смольный единственный не послушался приказа. Он опрокинул стол на ближайшего автоматчика. Труп Хевры грохнулся на пол. Смольный рванулся к окну, но тут же сменил направление, потому что заметил за цветными диковатыми витражами мелькающие тени. Рывок, понятно, был стопроцентно провальным, на арапа, но Смольный понадеялся: вдруг да сработает. Ломанулся, как пьяный лось через лес, размахивая пистолетом, ввинчиваясь между пятнистыми телами, — все равно стрелять, волки ментовские, не станут, побоятся своих задеть, — оттолкнул одного, уже видя в трех метрах заветную, широко раскрытую спасительную дверь, поднырнул под локоть второго и… налетел прямиком на автоматный приклад. Стальная «щечка» впечаталась ему точнехонько в подбородок. Но инерция движения была настолько сильна, что голова Смольного уже откинулась назад, когда ноги еще продолжали бег. Смольный едва не кувыркнулся через голову, рухнул на спину, — придавив кого-то из бойцов, — всхлипнул, ощущая, как посыпались выбитые зубы.
— Па-адлы, — проревел отчаянно и тут же получил мощный удар сапогом под ребра. — Су-уки-и-и!!!
— Лежать, тварь, — пробасила ласково сверху шапочка-маска, а затем мощные руки подхватили Смольного, приподняли легко и, перевернув в воздухе, шандарахнули об пол, но уже плашмя, грудью и физиономией, припечатывая, расплющивая в лист. «ТТ» вылетел из руки Смольного, брякнулся о доски. Затвор так и застыл в открытом положении. Эх, вилы лезли Смольному конкретные. Останься у него хоть одна «маслина», можно было бы попробовать понтануться насчет заложников и все такое, но… видать, не судьба. Еще и щеку занозил.