Пробоина: Гвардеец
Шрифт:
— Громче говори! Да, отработал чётко, вообще красава! А? О, давай, давай… Жду, по оранжевому дыму пускай садят! — он сразу отвернулся от линии фронта, уставился в небо, словно уже сейчас ждал подарки, — Да какое там, они у меня уже в окопах! Да, твари тут уже! Потери? Да как я тебе их скажу-то?! Выживших считать будем единицами… если вообще хоть кто-то выживет! Вертун гудит на всю и не собирается схлопываться!
Я оглянулся на сержанта и решил краем глаза посмотреть, что там внизу. Приподняв голову и высунувшись за край осыпавшегося
Мясо. Просто мясо из людей и тварей.
Снежки, подскакивая к окопам, утыкались в стройные ряды колючей проволоки и прорывали их своими телами. Некоторые сразу рассыпались, исчезая, а иные застревали, хотя, казалось бы, как может сгусток воздуха застрять в заграждении?
Как оказалось, очень даже хорошо может застрять — настолько, чтобы преградить путь сородичам. Снежок, он же вроде как относится к стихии воздуха, но выстрели в него, и рассыпается, как стекло. То ли это такой плотный воздух, а может, это лёд…
Пока твари ёрзали в проволоке, пехота обстреливала их с ружей, однако в какой-то момент накопилась критическая масса нападающих, и в следующий момент снежки прорвались.
Сначала единичных особей встречали в штыки, попросту поднимая будто на копьях и перебрасывая себе за спины, где перезаряжающиеся бойцы добивали тварь.
Однако, когда белых псов стало слишком много, боевой порядок дрогнул и бойцам пришлось драться уже внутри окопов. Где-то внизу еще звучали одиночные выстрелы, всё реже и реже, но основную огневую поддержку оказывали пулеметные гнезда на возвышенностях.
Да и то, из двадцати пулеметов сейчас грохотала едва ли половина и это под не прекращающуюся канонаду минометного обстрела. Батарея Баранова работала уже калибрами поменьше, но без остановки.
За время, что Сапронов отстреливал ленту на сто патронов, я насчитал по меньшей мере восемьдесят разрывов. Артиллеристы явно работали по готовности с минимальными корректировками, поскольку в область Вертуна прилетало весьма кучно — все заграждения там уже превратились в перепаханное месиво.
Дым начал потихоньку сползать, снова открывая белоснежную вихрящуюся сферу, и я, облегчённо выдохнув, даже присвистнул. От огромной твари не осталось и следа… Не считать же за её остатки редкие горящие куски непонятной формы?
С той стороны, откуда вылезал левиафан, на земле виднелась цепочка глубоких кратеров, словно там упали метеориты — воронки были глубиной никак не меньше трех метров. Правильно сказал Контуженный, чётко сработали.
Но вся низина сейчас заполнялась псами, и от них уже начинало мельтешить в глазах. Причём воронки от снарядов теперь помогали снежкам, укрывая их от осколков мин, и они продолжали переть вперед.
— Ды-ы-ым! — прокричал Контуженный, доставая из сержантской сумки небольшую шашку с длинной рукояткой.
Сорвав предохранительное кольцо, он направил ее в сторону передового окопа и выстрелил, тут же откинув пусковую
К тому моменту в передовом окопе уже никого не было. Его полностью заняли собаки, и они уже стремились ко второй линии окопов, постепенно поднимаясь к нам на возвышенность.
— Ну, где же вы, птички мои родименькие?! — проорал сержант, с надеждой глядя в небо. — Хомут! Связь мне с… А-а-а, отставить!
Довольно улыбаясь, Контуженный поднялся на бруствер и достал из подсумка зеленый тубус. Вскрыв его, сержант запалил зеленый сигнальный огонь и принялся размахивать им из стороны в сторону.
— Егор! — меня вдруг толкнул в плечо Макс, — Ленту!
— Сейчас! — опомнился я, быстро заправляя новую ленту в пулемет и продолжая крутить рукоять.
Сквозь грохот выстрелов было слышно звук моторов приближающихся «ястребов», и я чуть не свернул себе шею, пытаясь их разглядеть. Даже Сапронов, которому нужно было целиться, то и дело подрывался глянуть, что же там так незнакомо гудит.
Откуда-то слева, на малой высоте шёл красивый клин из пяти самолетов, покрашенных в яркий красный цвет со знаменами Красногории на крыльях.
Двухэтажные крылья несли аппараты, в которых сидели пилот и стрелок. О самолётах нам рассказывали мало, и я знал только, что стрелок управлял сразу двумя крупнокалиберными пулеметами, расположенными по бокам от фюзеляжа. Ну и сбросом бомб, коих самолет нес аж восемь штук.
— Господин гвардии сержант! — связист вдруг подскочил к Контуженному, — Вас начальник штаба.
— У аппарата, — отозвался Грозный, и, слушая голос в трубке, с каждой секундой мрачнел на глазах, пока не взорвался, — Так пусть к холмам гонят!!! Мать вашу, мы тут уже все без них сделали! Чертовы родовитые ублюдки!
Бросив трубку, Контуженный расслабленно выдохнул, с горечью глядя на творившийся внизу ад. В этот момент его силуэт на фоне тёмного неба, располосованного дымом и трассерами снарядов, чётко запомнился мне.
Самолеты заходили в пикирование, сбрасывая сразу по паре бомб и расстреливая копошащихся в дыму собак с крупнокалиберных авиапулеметов, и уходили на второй круг. Нам только и оставалось что вздрагивать от разрывов бомб и славить Луны за то, что у снежков не бывает крыльев.
Низина с Вертуном снова скрылась от нас в чёрном дыму, правда в этот раз он смешивался с оранжевыми дымовыми шашками.
А спустя всего полминуты после того, как самолеты отработали, к нам в окоп запрыгнул крепкий мужчина в красивой темно-зеленой форме с золотыми эполетами и аксельбантом. На погонах у него красовались луны капитана.
Пи этом он окинул нас взглядом, который мне сразу не понравился. Так смотрят на комара, которого прихлопнул и секунду разглядываешь в ладони, прежде чем отряхнуть руки.