Продлёнка
Шрифт:
Ребята пересаживались кто куда хотел, шумели. Писательница их не останавливала — надо людям немного пошуметь после уроков, имеют право.
Тут к первой парте подошёл Денис:
— Ну-ка, подвинься, Грохотова, я тут буду сидеть.
Почему-то ему захотелось на первую парту, поближе к учительскому столу, от которого он всегда старался держаться подальше.
— Подвинься, кому говорю, — и толкает Нину в бок.
— Хитренький, — ответила Нина, но подвинулась. Пусть сидит. Денис — это Денис. Во-первых,
Вот уселся и как заорёт:
— Серый! Давай сюда! Садись со мной!
Не хочет Денис сидеть с девчонками.
Так они сдавливали друг друга на первой парте. У каждого были свои соображения. Писательница не стала их рассаживать: каждый выбирает место сам, у них не урок, а дружеская беседа.
Нина Грохотова была рада, что сидит близко, хотя ей в бок упирался острый локоть Дениса. Мешал этот локоть, ещё мешала беспокойная мысль: как бы Катя Звездочётова не рассердилась на Нину за то, что Денис оказался здесь, рядом с Ниной, а не с Катей. Но тут же Нина постаралась себя успокоить: она же не звала Дениса, Катя должна это учесть. Он сам сюда пришёл. Его не поймёшь, этого шустрого мальчишку, — прыг, шмыг. А что? Чего? Кто ему нравится?
Валя Шушунова шепчет:
— Нина, а Нина! Она, наверное, на любой вопрос ответ знает.
— Почему это — на любой? — встрял Денис. — На любой никто не знает. А если по математике? Ага?
— По математике я сама без неё решу, — тихо отвечает Валя. — Мне про другое.
— А про что? — любопытствует Нина Грохотова.
— Она про всё должна знать, — говорит Валя Шушунова.
«Хитренькая эта новенькая, — думает Нина, — не говорит, скрывает. Ладно».
— Почему это она должна про всё знать-то? — опять прицепился Денис.
Валя отвечает:
— Книги писать много ума надо. И потом, она пожилая, седая уже.
Тут писательница подошла к столу. Она оглядывает все лица. Нина замечает, что писательнице приятно на них смотреть — на скуластенького Дениса, на веснушчатого Колю Ежова, на чёрненькую Катю Звездочётову, на беленькую Женю Соловьёву. На Киру Сухиничеву и Валерку Сиволобова. И вообще — на всех.
Вот сейчас писательница заметит, какая у Нины кофточка и скажет:
«Какая у Нины Грохотовой кофточка. Чудесная!»
Но она вдруг говорит:
— У вас, я вижу, новенькая. Как тебя зовут?
— Это Шушунова, — успевает выскочить Денис. — Валя её звать. Она к нам из своего Свердловска прикатила.
— Примчалась, — сказала Катя Звездочётова.
— Приплелась.
— Пришлёпала-притопала.
Так они пытались резвиться, думали рассмешить писательницу, показать своё остроумие. Но она сказала сухо:
— Не люблю, когда обижают людей. Тем более новеньких.
— Кто её обижает? — прикинулась удивлённой
Нина думает, что писательница отчитает Катю, но она не отчитывает. Ещё Нина думает, что Валя Шушунова сейчас заревёт, потому что больше всего хочется зареветь, когда тебя кто-то жалеет. Но писательница не стала жалеть Валю, хотя Валя сидит опустив голову. Писательница сразу заговорила о другом:
— Я хочу вам рассказать одну историю. Состояние у вас сегодня спокойное? Шуметь не хочется?
— Нет!
— Расскажите!
Крикнули очень громко. И это, очевидно, было разрядкой. Потом сидели молча, даже Денис не крутился, даже Катя Звездочётова не перешёптывалась с Симой. Все слушали. Писательница рассказывала:
— Однажды я была в гостях, несколько человек сидели за столом, все оживлённо разговаривали. Рядом со мной оказалась женщина, с которой я раньше не была знакома, её звали Валентина Григорьевна. Я обратила внимание на её руки, вернее, на ту, где было кольцо с большим чёрным камнем. Я спросила:
«Это агат?»
В камнях я не очень-то разбираюсь, но знаю, что агат чёрный.
Она ответила:
«Нет, это не драгоценный камень, это сплав. Мне подарили кольцо химики, они сами создали этот сплав. Загадочный получился камень, почти волшебный».
Мне, конечно, стало очень интересно — волшебное кольцо. И не в сказке, а в нормальном, вполне современном доме. Разговор прекратился, все смотрели на Валентину Григорьевну, слушали про кольцо. Люди любят загадочные истории.
Валентина Григорьевна невесело улыбнулась, продолжала:
«Камень меняет цвет в зависимости от настроения того человека, который надел кольцо».
Все зашумели, не поверили. Я тоже не верила. Фантастика какая-то. Но всё вокруг очень реально: скатерть, гости, пирог с яблоками. Хозяин дома говорит:
«Вечно эти женщины что-нибудь выдумывают».
Но Валентина Григорьевна как будто не замечала недоверия. Она была из тех людей, которые не очень озабочены тем, что о них подумают. Сказала про камень, а дальше можете верить, а можете не верить. Но я уже не могла не думать о кольце. Спросила у неё:
«Каким он умеет быть, этот камень? Кроме чёрного?»
«У меня большое горе, — сказала она, — недавно умер мой муж, он был замечательный человек. И камень на моей руке чёрный, как моё настроение. А теперь наденьте его, пожалуйста, вы», — она протянула мне кольцо. Представьте себе, ребята, что было дальше. Я надела кольцо на безымянный палец…
Тут писательница замолчала, и они не выдержали:
— Ну?
— И что?
— Камень-то?
Как всем людям нужны время от времени чудеса! Маленькой паузы не выдерживают — скорее, скорее, давайте нам удивительное, необычное!