Проект Х
Шрифт:
– Отройте!
Окошечко со стуком открылось и оттуда - из свободного мира упал луч света, слепя глаза.
– Зачем кричишь, арестованный?
– Глухо пророкотал тюремщик.
– Я хочу пить и пожрать чего-нибудь. У вас тут кормят вообще?! Я никакого преступления не совершал, просто до выяснения сижу. Обязаны накормить и воды дать. И я в сортир хочу!
Замок лязгнул и дверь моего узилища отворилась. Что сейчас будет? Начнут бить или строго наоборот? Елки...
– Выходи, руки за спину, шагай вперед.
– Куда это?
– До ветру, куда еще?
– Хмыкнул тюремщик.
На это
Снова оказавшись в камере, я продолжил наседать на лысого, благо оконце он не закрыл.
– Дай поесть, ты вообще кто? Откуда такой? С Земли?
Молчание. Нормально поговорили. Зато вскоре в просвете мелькнула тень, и я увидел деревянную миску и кружку. Так, и чего нам привалило? Ого, приличный кусок одуренно благоухающей грудинки со щедрыми прослойками мяса и горбушка черного, ноздреватого хлеба и видимо, как бонус, головка чеснока. Богато. В кружке простая вода, ну да не до разносолов и кофеёв с чаями.
– Слышь, мужик, спасибо тебе.
Молчание в ответ. Опять. Да, говорливый мне попался сторож. Надо его разговорить все равно. Отгрызая куски удивительно вкусного, особенно с голодухи, бекона, я продолжил чуть невнятно общаться с мужиком.
– Слышь, спасибо. А звать тебя как? Молчишь? Тогда я тебя Гиви буду звать. Как тебе? Так вот, Гиви, скажи мне, с каких пор арестованного человека лишают простейших прав? Я ведь не осужден и не приговорен. Более того, мне даже и обвинения никакого не предъявляли, просто золото отобрали и сюда засунули. Не хорошо это, не хорошо и не красиво. Я золото нашел, сохранил, принес, а меня в преступники, в тюрьму запихнули. Не хорошо. Не по справедливости.
Тишина в ответ. Упертый сукин сын! Ладно. Хрен с тобой. Молчишь и молчи, вот доем кусок и спою. Проглотив последний кусок, затянул:
'Черный ворон, друг ты мой залетный, где летаешь далеко?' допев, сходу, без остановки взялся за 'По бурным волнам океана...'. У меня голосина ого-го, а сдерживаться категорически желания не было. Так что хоть стены и не дрожали, но звук шел мощно. Попил водички и дальше 'Вот скрылось солнце за горою', потом на лирику потянуло и я спел 'Дунюшку'. Устал. К черту вас всех, мудаков. Елки, в тайге жить в сто раз лучше, чем среди людей. Там уж если враг, то враг, а друг так друг. Плевать. Снял куртку, лег на матрас, укрылся полой, закрыл глаза и уснул.
Поднялся в темноте. Тихо. Ощупал карманы. Чего-то твердое - зажигалка. А что, мысль... На ощупь раздербанил матрас и рассыпал солому у стены. Поджег. Загорелось сразу, прекрасно, пуская, все горит! Пламя, ярко вспыхнув, ударило по глазам, да что такое?
– Эй, русский, выходи!
Теперь бы только понять, где сон, а где явь. Глаза не видят толком, свет слепит - лампа, что ли в руках у... чей голос? На Гиви не похож, но знакомый какой-то...
– Я-то русский, а ты кто? Че надо?
– А внутри разом холодом окатило, все, убивать пришли. Допрыгался. Отчаянная злость тряхнула током, заставив разом проснуться.
– Лампу убери, мне не видать, кто там такой борзый кукарекает.
– Ах, ты сссука, да я тебя, - злобно зашипел
– Стой.
– Второй голос, глухой и сиплый, вот и Гиви нарисовался.
– Пусть сам выйдет, - и после короткой паузы, - если захочет...
Интересно, значит, я могу и не захотеть? Чего происходит вообще, что за концерт в дурдоме?
– Эй, Гиви, что у тебя в тюряге творится? И кто этот поцак упившийся? Новый клиент? Так посади его в другую камеру, мне его вонь ни к чему.
– Выходи падла русская. Думаешь, спрячешься, да я тебя все равно завалю, курва!
– Прорычал мужик. Глаза уже адаптировались, и я сумел разглядеть лицо - это же тот самый парень, с которым я днем повздорил на улице. Вот, говорила мне мама, не надо людям плохо делать... Странный концерт, неспроста все. Зарежут, а потом скажут, мол, бежать пытался. Но и в камере отсиживаться не хочу. Этот сосунок драться хочет, унизить меня, ну, пусть попробует. Только вот страшно очень. Черт, как же страшно. Убить кого-нибудь легче стало бы наверняка. Ухватил куртку в левую руку и встал.
– Слышь, Гиви, разъясни по понятиям, чего тут за бардак творится?
– Шагнув из камеры, спросил я.
– Ты счас умирать будешь, медленно, - пьяно кривя рот, выкрикнул парень. А Гиви так и молчит, вот козел.
– Я тебя на ремни изрежу, суку.
В руке у него появился здоровенный ножик, скорее тесак. Все, полный конец обеда. Парень хоть и напившийся, а действовать начал с умом. Не спешил, дуром не кидался, на что я в тайне понадеялся. Значит, не судьба. Я же тянуть не стал. Резко махнув курткой, накинул ее на голову и оружие противника, перехватил вооруженную руку, безжалостно заломил, давя на локтевой сустав. И одновременно врезал коленом под дых. Толчком плечом в спину припечатал парня к бревнам стены. Перехватив в руку тесак, сдернул куртку с головы и пнул его пару раз от души. Обернулся к Гиви и обнаружил, его спокойно сидящим за столом с 'ПМ' в руках. Понятно.
– Ты, Гиви, не спеши. Мне этот пьяный дурак без надобности. И свинорез его тоже. Давай я его выкину на улицу, а мы с тобой спокойно посидим, побалакаем. Не против? Хммм, молчание - знак согласия.
Выволочь бесчувственное тело труда не составило. Тесак полетел следом. Закрыл вход на засов и присел к столу.
– Есть охота, подкинь арестанту, а, чего-нить похавать?
– Меня Петром зовут.
– Так ты с Земли?
– Радости моей не было предела, наконец-то 'камень' заговорил, хм, каламбур...
– Нет, Дардские горы. Оттуда я родом.
– Горец? Не слыхал еще про таких. А имя - Петр, русское.
– Тебя Вячеслав зовут?
– Да.
– Ердея знаешь?
– Неожиданно спросил Петр.
– Тебе какое дело?
– уклончиво ответил я. Мало ли...
Лысый тюремщик лишь довольно склонил голову, не отрывая от меня проницательного взгляда.
– Забудь про него. Никому ни слова, понял? Даже под пыткой, тебе же лучше будет.
– Понял. Забыл.
– Задумчиво протянул я. Не к тебе ли Мадху бегал, а Петруха? Не прост ты, горец. Но лучше догадки свои при себе держать, а то урежут язык, запросто. Дела тут серьезные, судя по всему.