Прогрессор поневоле
Шрифт:
— Расскажи о себе, — приказал я, с трудом останавливая себя от того, чтобы тут же на неё не наброситься. Воздержание, да и красота девушки была такой, что член с каждой минутой твердел при виде неё всё сильнее.
— Что хочет знать мой царь? — тихо спросила она.
— Имя, семья, положение в обществе и прочее.
— Меня зовут — Хумай, отец владел большим поместьем и землёй, — всё это она говорила, споласкивая мои ноги и вытирая затем их полотенцем.
— Мама, отец и два брата были убиты при штурме города, — девушка опустила голову и по щекам покатились слёзы.
— Теперь я рабыня великого царя
— Наложница, — поправил я её, — не рабыня.
Она удивлённо на меня посмотрела, а мокрые глаза широко распахнулись. Посмотрев в них, моё сердце сделало дробный перестук и я понял, что влюбился. После Маши она была первой, к кому я испытал такие же сильные чувства, но это не сильно меня удивило. Ведь до Маши, такое было довольно часто, я как влюбчивая ворона охаживал всех симпатичных девушек и только Маша заставила меня немного остепениться. Но её со мной не было уже достаточно длительное время, так что не удивительно, что влюблённость к другим девушкам снова вернулась ко мне.
— Так что можешь называть меня, господин, не обязательно царь, — отвернулся я от неё.
— Да мой господин, — Хумай ушла, отнеся тазик с грязной водой и вернулась с золотым блюдом, полным моих любимых фруктов, порезанными так, как я люблю. Явно работа Бенермерута.
Смотря на то, как она садится на циновки передо мной, как её обнажённые упругие груди выглядывают из мужской не по размеру одежды, я всё больше понимал, что втюрился по самое набалуйся и только чудо отделяет меня от того, чтобы на неё не набросится прямо сейчас. Остатки воли умоляли не пугать её, хотя организм хотел обладать этой девушкой прямо здесь и сейчас. Я даже удивлялся, куда делся тот прежний Андрей, у которого раньше даже сомнений не было в том, чтобы лишить кого-то девственности. Сейчас же осознание своей полной власти над девушкой, как ни странно и останавливало меня от поспешных действий.
— Мой господин, я не нравлюсь Его величеству? — на глазах Хумай снова показались слёзы и она через силу опустила ткань с одного плеча, обнажая правую грудь.
— Нравишься, — я поднялся и вернул ткань на место, — не волнуйся, ты останешься со мной, а потом поедешь в моё поместье, пока твой господин будет воевать.
— Мой царь хочет захватить всё царство? — удивилась она, — Керма огромный город с высокими стенами, в три раза выше, чем у моего города.
— Я просто осматриваюсь, — девушка была так близко, что я ощущал кожей её сбивчивое дыхание и чтобы сохранить остатки разума, я через силу попросил, — помоги Бенермеруту с ужином, скажи, чтобы приготовил что-то новое.
— Да мой господин, — она быстро поднялась и с поклоном вышла из шатра.
Внутрь тут же заглянул Хопи, с каменным лицом поинтересовавшись у меня.
— Мой царь двойную охрану ночью выставить за палаткой?
— Да Хопи, — кивнул я, а про себя подумал.
— «Ещё бы сохранить волю к этой самой ночи».
Как ни странно, но я справился с этим, хотя и не без труда. Остаток дня и вечера мы с девушкой лишь разговаривали, она меня кормила, так что когда вечером я попросил её раздеться, она сделала это даже с облегчением. Лишил я её невинности нежно и прилагая усилия над тем, чтобы не ворваться в первый раз на всю длину члена, так что она вскоре довольно засопела рядом со мной,
— Мой господин проснулся? — моё лицо осыпали поцелуями и я улыбнувшись, открыл глаза. На корточках перед кроватью сидела улыбающаяся Хумай, с тремя тазиками воды и кучей полотенец.
— Я уговорила господина Бенермерута, что сама справлюсь с утренним туалетом моего господина, — заявила она мне, улыбаясь в ответ.
— Мда, расставаться с тобой чувствую будет сложно, — проворчал я, поднимаясь и опуская ноги на расстеленное полотенце.
— После всего одной ночи, я так быстро надоела Его величеству?! — испугалась она.
— Хумай, — я провёл рукой по её щеке, — женщине не место на войне. Так что тебе всё равно нужно будет уехать в моё имение.
— Но мой господин может ведь пожелать сделать это как можно позже, — она взяла мою левую ногу и стала её омывать.
— Посмотрим, — ответил я, хотя и так знал, что надо её как можно быстрее от себя отправлять, пока мне окончательно не снесло голову от любви и я не начал творить какую-нибудь дичь. Первые отношения после Маши почему-то оказались слишком острыми для меня, а такое состояние было редким и я знал его последствия.
Мы закончили умывание, сразу после него оказавшись в кровати, затем по той же причине пропустили обед и только на ужин и под неодобрительное ворчание Бенермерута, о том, что я пропустил занятия и приём пищи, мы с Хумай вышли из шатра. Так продолжалось все дни, пока войско шло ниже на юг, захватывая и разграбляя все встречаемые по ходу поселения. Всего этого я не видел, поскольку был занят своими чувствами. Скрыть их было нельзя, так что девушка давно поняла моё к ней настоящее отношение и всячески старалась сделать так, чтобы она мне не надоела. Она играла, пела, танцевала для меня, а я всё сильнее погружался в пучину любви к этой девушке, начиная подумывать о том, чтобы и правда оставить её рядом с собой на весь оставшийся поход.
Глава 21
— Хумай! — уже третий раз я позвал девушку, но её всё не было. Удивившись, поскольку она обычно влетала счастливая и довольная в шатёр уже после первого зова, я поднялся с кровати и надев сандалии, выглянул из шатра.
— Хумай!
Снова не было ответа, да и мои телохранители вокруг шатра уж слишком старательно боялись на меня взглянуть. Сердце тревожно вздрогнуло.
— Где она! — прорычал я от гнева, кровь моментально прилила к голове.
— Мой царь, — ко мне подошёл Бенермерут, который опустился передо мной на колени, чего обычно не делал.
— Бенермерут, где она?! Где Хумай?! — я с трудом сдержался, чтобы на него не наброситься.
— Она утром отправилась в поместье Его величества, — спокойно сказал он.
У меня чуть глаза на лоб не полезли, я такого точно не приказывал, о чём и сказал ему.
— Именем царя Менхеперра — это приказал сделать я, — спокойно ответил он мне.
Я открыл рот, затем бросился в шатёр и схватив меч, вернулся обратно, нацелив ему его прямо в сердце.
— У тебя минута, чтобы объясниться, — меня всего трясло от гнева, что решение приняли без меня.