Проклятый

Мастертон Грэхем

Она ринулась к двери. Уолтер повернулся ко мне и бросил на меня отчаянный взгляд, означающий, насколько я его знал, что он частично осуждает Констанс за ее мерзкое поведение, а частично осуждает меня за то, что я снова вывел ее из равновесия.

Я даже не потрудился, чтобы встать с кресла. Я должен был догадаться, что этот вечер кончится очередным истерическим визгом. Я потянулся за бутылкой «Шивас Регал» и снова наполнил свой бокал почти до краев.

— Я пью, — сказал я булькающим голосом старого алкаша, — чтобы забыть.

— О

чем ты хочешь забыть? — тут же переспросил я сам себя и ответил сам себе: — Я забыл.

Но в ту же секунду я услышал яростный стук в главную дверь. Уолтер снова появился в салоне.

— Извиняюсь, — сказал он. — Дверь не открывается. Я не могу ее открывать.

— Не извиняйся, Уолтер, только прикажи ему открыть дверь! — провизжала Констанс.

Я со скукой поднялся и подошел к холлу. Там стояла Констанс, с руками, гневно упертыми в бедра, но я не обратил на нее внимания, поскольку меня прежде всего поразило ощущение холода. Неожиданного и непонятного холода.

— Уолтер, — сказал я. — Стало холоднее.

— Холоднее? — он наморщил брови.

— Ты не чувствуешь этого? Температура упала.

— Может, ты наконец милостиво позволишь открыть дверь? — прошипела Констанс. Я поднял руку, чтобы утихомирить ее.

— Послушайте! Слышите что-то?

— Уолтер, о чем он говорит? Ради бога, прикажи ему открыть дверь. Я вне себя и я хочу вернуться домой. Я не хочу оставаться ни секунды дольше в этом ужасном, хмуром месте.

Уолтер тихо произнес:

— Слышу какой-то шепот.

— Я тоже слышу, — поддакнул я. — Откуда он доносится, как, по-твоему?

— Наверно, сверху, — ответил Уолтер, поглядывая на меня посветлевшим взглядом. Сейчас он совершенно забыл о Констанс. — Так это то? Это так и начинается?

— Да, — подтвердил я. — Холодно, шепот, а потом духи.

— Если ты тут же не откроешь дверь, Скотина, — проскрипела Констанс,

— то, клянусь Богом, я…

— Констанс закройся! — прорычал Уолтер.

Констанс уставилась на него широко открытыми глазами. Я подумал, что наверно за тридцать пять лет их брака Уолтер ни разу не осмелился так заговорить с ней. Я посмотрел на нее с кислой усмешкой, выражающей то, что она должна держать рот на замке, если не хочет получить.

— Ох, — выдавила Констанс в крайнем ошеломлении, а потом еще раз повторила: — Ох!

Шепот не стал громче, но, казалось, нас окружал, так как иногда доносился со второго этажа, иногда из библиотеки, а потом раздавался совсем близко, за нашими спинами. Мы все напрягали слух, но напрасно мы пытались различить слова: это была длинная темпераментная прерывистая дискуссия на неизвестном языке. Однако мы в ней безошибочно ощущали что-то похотливое, как будто кто-то шепотом рассказывал о каких-то сексуальных извращениях или ужасных пытках, радостно их описывая в малейших подробностях.

Температура все падала и падала, пока из наших ртов не стал вырываться пар. Констанс поплотнее закуталась в меха

и смерила меня взором с такой миной, как будто все это было какой-то шуткой монстра. Видимо, она приехала сюда в радостном убеждении, что сможет увидеть Джейн. Видимо, Уолтер ничего не сделал из того, о чем я его просил: он не предупредил ее, что это может быть страшным, неприятным и даже потенциально опасным. Наверняка Констанс явилась сюда, ожидая, что Джейн будет сидеть у камина и вязать на спицах детские вещицы, румяная и цветущая, как будто смерть повредила ей не больше, чем месяц отпуска в Майами.

— Кто это шепчет? — спросила Констанс с расширенными глазами. — Разве это не ты?

— Каким чудом? Ведь видишь, что я даже не шевелю губами?

Шепот не прекращался. Констанс подошла ближе и внимательно присмотрелась ко мне.

— Вижу, что шевелишь губами, — неуверенно заявила она.

— Это потому, что должен дышать через рот. Я сегодня нырял и мне трудно дышать носом.

— Он ищет предлога, даже в таком положении. Он всегда может найти предлог и вывернуться, — обратилась Констанс к Уолтеру, не спуская с меня взгляда.

За ее спиной, хоть она и не отдавала себе в этом отчета, бесшумно открылись передние двери. Я протянул руку и коснулся плеча Уолтера, но он уже заметил это.

— Знаю, — сказал он тихо. — Знаю, Джон. Ручка двери сама повернулась.

Дверь широко открылась без обычного противного скрипа. Мы теперь поглядывали на сад, погруженный в темноту и испытывающий сильные удары порывистого ветра. А там, на садовой тропинке, намного меньше, чем тогда, в моей спальне, ростом едва с одиннадцатилетнюю девочку, стояла Джейн.

— Констанс, — мягко сказал Уолтер. — Она здесь.

Констанс медленно повернулась, как будто загипнотизированная, и уставилась на сад. Она не сказала не слова, но по дрожи ее плеч я понял, что она плакала и пыталась сдержать плачь.

— Я не знала, — зарыдала она, жалобно искривляя рот. — О, Боже, Уолтер, я ничего не понимаю.

Джейн, казалось, вздымалась в воздухе на высоте в несколько дюймов; мигающее явление, которое искрило и волновалось на ветру. Руки ее были опущены вдоль боков, лицо бледно и неподвижно, но ее волосы вздымались вокруг головы, как будто электростатический ореол.

— Джон, — прошептала она. — Джон, не покидай меня.

Констанс, шатаясь, сделала в ее сторону два или три шага и подняла руку.

— Джейн, я твоя мать, — просительно заговорила она. — Джейн, послушай меня, дорогая, где ты ни есть, послушай свою мать.

— Не оставляй меня, Джон, — повторила Джейн. Констанс, наверняка, была перепугана, но подошла к призраку еще ближе и сложила руки, как пухлая мадонна.

— Джейн, я хочу тебе помочь, — сказала она. — Я сделаю все, чтобы тебе помочь. Заговори со мной. Джейн, прошу. Скажи, что ты меня видишь. Скажи, что ты знаешь, что я здесь. Джейн, я люблю тебя. Прошу тебя, Джейн. Молю.