Прокурор рискует
Шрифт:
— Да… Она что-то говорила о том, что знает одного моего друга… а может, она имела в виду какого-то моего пациента, который ей меня рекомендовал. Точно не могу сказать, джентльмены. У меня столько пациентов, и я так загружен работой, что, естественно, не могу упомнить подобные мелочи.
— Каким образом вы узнали о смерти Евы Даусон?
— Я позвонил справиться о ее самочувствии, и мне сообщили об этом печальном событии.
— Вы звонили в дом в Лас-Алидасе?
— Да.
— Кто подошел к аппарату?
— Миссис Мелвин.
— И что она вам сообщила?
— Она
— Каковы были ваши действия в ответ на эту информацию?
— Я попытался сделать все, чтобы быть полезным властям, надеясь, что мои показания могут помочь полиции.
Я отложил операцию в больнице и сразу же поехал сюда, чтобы в полиции знали подоплеку трагедии, — сказал Капальдо с видом человека, принесшего себя в жертву на алтарь отечества.
— Вам неизвестно, где жила Ева Даусон; вы не знаете, кто ее родители и где их можно найти, и вообще ни об одном ее родственнике вам ничего не известно?
— Я располагаю адресом, который оказался вымышленным, и убежден, что любая попытка с моей стороны получить информацию по остальным интересующим вас вопросам также окончилась бы ничем. Все же я думаю, что она откуда-то из-под Фресно.
— Когда в последний раз вы говорили с А.Б. Карром?
— Не могу сказать, джентльмены.
— Недавно?
— Я не видел его давно.
— И не разговаривали по телефону?
Доктор Капальдо покачал головой.
— Будьте любезны, оставьте нам ваши координаты, — попросил Селби.
Доктор Капальдо извлек из кармана визитную карточку и протянул ее Селби, потому вынул вторую и передал ее шерифу со словами:
— Как только я вам понадоблюсь, звоните в любое время, не стесняйтесь. Очень сожалею о случившемся с этой молодой женщиной, я надеялся, что смогу ей помочь. Если бы вы знали, джентльмены, как часто в моей практике встречаются подобные случаи, когда молодые женщины приезжают в Голливуд с мечтой о карьере кинозвезды. Однако чаще всего их ждет горькое разочарование, они вынуждены принести свою мечту в жертву суровой прозе жизни с ее насущными проблемами, и тогда мысль о собственной несостоятельности рождает стремление уйти из жизни. Как ужасно это наблюдать, особенно нам, медикам! Соблазны мира кино, ореол романтики, которым он овеян, подобны…
— …пламени, — подхватил Селби, — к которому себе на погибель летят мотыльки.
— Вы совершенно правильно меня поняли, — согласился доктор Капальдо.
— Иначе и быть не могло, — сухо заметил Селби. — Что ж, большое спасибо, доктор, за сведения, с которыми вы пожаловали по собственной инициативе. Жаль только, что вы не сочли нужным дать нам знать, когда вас вызвали к пациентке, которая получила огнестрельное ранение.
— Мне не позволила это сделать профессиональная этика.
— Разрешите довести до вашего сведения, — пригрозил Селби, — что, если подобная практика войдет у вас в привычку, вам снова придется иметь с нами дело, и тогда вас могут ждать более серьезные неприятности.
— О
— О той, когда вы спешите по вызову одного лос-анджелесского адвоката к пациентке, получившей огнестрельное ранение, не сообщив о происшествии властям.
— Но, джентльмены, я надеюсь, вы не считаете, что я делаю это регулярно?
— Вот я и не хотел бы, чтобы у вас выработалась подобная привычка, — заметил Селби.
— Одним словом, передайте А.Б. Карру, чтобы он обращался к другому доктору, — процедил Брэндон. — И все эти трюки не спасут ни его, ни вас.
— Я приехал сюда отнюдь не по наущению А.Б. Карра, — запротестовал доктор Капальдо. — Я уже говорил вам, что узнал по телефону…
— Да, я все понимаю, — оборвал его Брэндон. — Вы пытаетесь навести тень на плетень. Я просто предупреждаю вас — если это повторится, пеняйте на себя!
Доктор Капальдо поднялся, тщетно силясь изобразить возмущение несправедливыми нападками.
Брэндон дождался, когда за ним закроется дверь, и сказал Селби:
— Все было примерно так, как ты предполагал, Дуг.
Селби задумчиво кивнул.
С полчаса они обсуждали то, что им сказал и о чем умолчал доктор Капальдо, потом Брэндон подвел черту:
— Как ни обидно это признавать, но с помощью показаний эскулапа нам утерли нос. Все свидетельствует о самоубийстве… да еще Ева Даусон якобы сказала ему, что сама себя подстрелила.
Селби хотел было возразить, но в это время зазвонил телефон.
Брэндон снял трубку:
— Хэлло… да, Сильвия, он здесь. Передаю ему трубку.
— Дуг, — послышался в трубке взволнованный голос девушки. — Мне нужны биографические данные погибшей. Думаю, что она из Хайдейла. Почтальон помнит, что она отсылала письмо, адресованное в Хайдейл. Я уверена, что старина Карр неспроста туда помчался, наверняка очередную каверзу замыслил.
— Элементарно, мой дорогой Ватсон, — рассмеялся Селби. — Тебе удалось взять интервью у доктора Капальдо?
— Да он только и искал случая выдать прессе все врачебные тайны, особенно про то, что у девушки была склонность к самоубийству.
— Я так и думал. Ладно, что скажешь про Хайдейл?
— Ты помнишь Говарда Комстока, племянника моего издателя?
— Да. В войну он, кажется, служил в авиации?
— Правильно. А наша газета разжилась четырехместным самолетом из армейских излишков. Короче говоря, я лечу в Хайдейл и… Дуг, «Кларион» очень хотела бы иметь тебя на борту в качестве почетного гостя.
— Когда вылетаем?
— Как только у тебя будет хорошая фотография девушки.
— Пусть готовят самолет, — сказал Селби, бросая взгляд на свои часы. — Я буду на месте через полчаса.
Глава 10
День клонился к вечеру, когда четырехместный самолет, управляемый Говардом Комстоком, сделал круг над провинциальным городком.
— Вот вам Хайдейл, — сказал он, — но приземлиться здесь не получится. Ближайший аэродром, на который может сесть моя «малышка», в пятидесяти милях.