Пропащие девицы

I_Do_Believe_In_Faeries

Распахнув дверь, Уильямс сделала глубокий вдох и от удовольствия прикрыла глаза. Утренняя прохлада и запах океана. Точно она вновь вернулась в то время, когда и сама засиживалась здесь до утра, слушая клятвы в вечной любви, сопровождаемые робкими, но жаркими поцелуями. Да, ее первая любовь носила сандалии полные песка и пахла солнцем.

– Подвиньтесь, мать вашу, или я сейчас заблюю всю вашу идиллию!.. – пока Роббс предавалась воспоминаниям, Патти согнала с одной из скамеек жмущихся к друг другу парня и девушку, получив в ответ лишь несколько ругательств на испанском.

Скайлер

рассмеялась, облокотилась на деревянные перила веранды и тихо пробормотала:

– Ох, как же здесь охуительно!..

Первые лучи солнца рассыпались на поверхности океана золотыми искрами, это было так же красиво, как и тогда, когда Патти проводила здесь ночь с Максом.

Поежившись, девушка подняла покрасневшие от алкоголя глаза на Робби, которая уже болтала с каким-то высоким мужиком. И лишь приглядевшись, она узнала в молодом человеке Кевина, парнишку, который учился вместе с ними в школе, а потом встречался с Роббс. Ровно до того момента, пока его не поколотил Макс. В принципе его участь ничем не отличалась от участи других парней любимой сестренки Уильямса-старшего.

Заметив, что Патриция смотрит на них, Кевин кивнул ей и, приобняв Робин за плечи, произнес:

– Кажется, Бэйтман снова с нами.

– Рада тебя видеть, – улыбнулась Патти, вытягивая ноги на скамейке. – Как живешь?

Молодой человек усмехнулся и подошел ближе, притягивая за собой Робин.

– Убери свои копытца, – он, посмеиваясь, заставил Патти подвинуться, опустился рядом и усадил к себе на колени взвизгнувшую от неожиданности Робин. Та взъерошила его короткостриженые темные волосы и громко рассмеялась. Кевин спросил: – Покурите?

Из клуба на веранду высыпало несколько громко смеющихся девушек. Кивнув Робин, они сбросили туфли и с криками побежали на пляж.

– Черт! – Иендо проводила их взглядом, полным раздражения. – Зачем, блядь, так орать?!

– Это называется радость, – вмешался Кевин, зажав в зубах косячок. – Хрень какая-то, где моя зажигалка?!

– Это называется долбоебизм, – зевая, ответила Пи. Она вытащила из клатча зажигалку и бросила ее мужчине, который рассеяно хлопал себя по карманам рубашки.

Уильямс слезла с его колен и отошла подальше.

– Пиздец, Роббс! – вскинул брови Кевин. – Неужели этот твой будущий муженек сделал из тебя ебаную приверженку здорового образа жизни?! Ты даже курить не будешь?!

– Я с этим завязала, – бросила в ответ девушка и отвернулась, чтобы понаблюдать за тем, как девчонки из клуба визжат от холода, устраивая утреннее купание прямо в одежде.

– Зато, – перебила его Патти, выхватывая из рук косячок, – теперь ты знаешь, к кому обращаться, чтобы получить халявные билеты на концерт Coldplay.

Скай засмеялась, хватаясь за живот, а Робин лишь обиженно задрала подбородок.

Затягиваясь, Бэйтман опустила ресницы, затем, немного подержав дым внутри, медленно выпустила. Скайлер тоже сделала несколько затяжек и присела рядом с Патрицией, выгнав Кевина.

– Если что, просто погрузите меня в такси и отправьте домой, – пробубнила Бэйтман, чувствуя, как ее тело наполняется легкостью. Да, она становилась легкой, как перышко.

– Обожаю

Санта-Монику, – с ухмылкой произнесла Робби, продолжая любоваться океаном.

Где-то за ее спиной начали раздаваться сдавленные смешки.

Проплывающие мимо пейзажи были точно в тумане. Дьявол, да так оно и было. После всего выпитого, удивительно, что водитель такси вообще согласился везти ее на другой конец города. Весь его салон авто быстро заполнился алкогольным духом, и Патриция не удивилась бы, если бы таксист, надышавшись с ней одним воздухом, к концу поездки тоже оказался мертвецки пьян. Как в пелене тумана воспринимался не только ЛосАнджелес за окном, в голове ее тоже расползалась молочная дымка, путая все мысли.

Отчетливо звучал только мотив песни The Doors. People are strange when you’re a stranger. When you’re strange… Простой незатейливый мотив, который только и ждал, как бы выпорхнуть из глубин припорошенной пылью памяти и вернуться треском винила и похмелья. Это была песня ее похмелий. Хоть для очередного из них было еще рановато – как минимум ночь она сможет пережить спокойно – мотив уже приелся, и Патриция не заметила, как стала напевать песню, поднимаясь к себе.

Как продолжала мурлыкать старый мотив, пристально разглядывая себя в зеркале и решая, что делать с этой героиновой королевой с синяками туши и теней под глазами. Завтра она возненавидела бы себя еще больше, если бы не смыла с себя все это дерьмо. В такие утра как грядущее не нужны лишние причины ненависти и уничижения, хватает и принятых накануне алкоголей. А если вспомнить весь багаж, тянущийся за ней с незапамятных времен, когда они с Робин были молодыми, беззаботными… и пропащими. Патти хрипло рассмеялась. Пора было завязывать с этим дерьмом. Идти в душ и прекращать насиловать зеркало на пару с еще не разбежавшимися мыслями.

Дом был приятно пуст. И она была счастлива этому обстоятельству далеко не потому, что можно было спокойно выдохнуть весь этот алкотреш и завести неприлично длительные отношения с душем. Нет, все это маленькие гребаные обидки. Бэйтман не была в настроении пробовать наладить контакт с мужчиной, который вряд ли даже понял, что какой-то разлад вообще случался.

– People are strange… – пропела она на прощанье зеркалу и, схватив в охапку сменную одежду, сделала шаг навстречу спасению. От въевшегося в кожу запаха сигарет и алкоголя. От неприятной слабости и легкого головокружения. Избавившись от всей этой вони, она станет просто легкой. И отключится от всего этого дерьма, только коснется головой подушки.

Пройди еще несколько мгновений, так бы и случилось. Патриция завернулась в чистое, все еще пахнущее порошком одеяло и мысленно воздала себе хвалы за то, что не позволила испортить это ни с чем не сравнимое ощущение грязью Санта-Моники. Это была ее кровать, ее личный островок блаженства и спокойствия. Патти потянулась, умиротворенно улыбнувшись. Она не собиралась делить эти мгновения чистейшего удовольствия ни с кем. Ни одна душа в этом мире…

– Твою мать… – раздалось приглушенное шипение откуда-то из гостиной, за которым последовал глухой стук и еще несколько отборных ругательств.