Пропавший легион
Шрифт:
Кошмар был позади. Несколько секунд солдаты стояли наготове, не осмеливаясь поверить наступившей тишине. Но оружие лежало на полу, словно куча соломы, и только тела погибших напоминали о том, что все это не было сном. Те же, кто уцелел в этой колдовской битве, в изнеможении прислонились к стене. Только сейчас они поняли, какую цену заплатили за нападение на башню. Четверо их товарищей лежали мертвыми (видессианин, убитый в самом начале, и трое намдалени, включая Хемонда). Офицер наемников погиб, когда спасение было так близко…
Марк печально покачал головой и закрыл
Все еще глядя на тело Хемонда, трибун вздрогнул — кто-то коснулся его руки. Это был Нейпос, усталый и растерянный.
— Позволь мне перевязать твои раны, — сказал он.
— Что? Ах да, конечно. — Погруженный в свои мысли, Скаурус почти забыл о них. Нейпос перевязал его с той же аккуратностью и быстротой, какую трибун замечал у Горгидаса. Жрец заговорил с ним, и Марк понял, что не он один нес на себе бремя войны. Слова Нейпоса были обращены не только к нему, но и ко всем воинам.
— Я задержался, снимая чары с охранников, — горько сказал жрец, — но ведь это было так легко, и вполне могло подождать!.. Фос идет своими путями. Печальная радость — разбудить четырех человек только для того, чтобы они увидели, как четверо других лежат мертвыми.
— Ты сделал то, что положено. Ты помог, когда людям требовалась помощь, — ответил Марк. — Ты бы не был самим собой, если бы прошел мимо. Тут нет твоей вины.
Нейпос не согласился:
— Ты судишь о жизни, как халога. Это они верят, будто существует судьба, которой не избежать никому. Но мы, последователи Фоса, знаем, что бог создает нас и нашу жизнь, и стараемся найти свое предназначение. Бывает время, однако, когда сделать это трудно, очень трудно.
Двигаясь медленно, словно еще во власти кошмара, люди помогали друг другу перевязывать раны. В скорбной тишине они подняли погибших товарищей и Мебода и неловко вынесли их по винтовой лестнице на солнечный свет.
Часовые, которых разбудил Нейпос, уже стояли у дверей. Один из них, на лице которого читалась тревога, сказал Марку:
— Прошу тебя, господин, не обвиняй нас. Мы исправно несли службу, но вдруг потеряли сознание, а очнулись только на руках этого жреца, который снял с нас чары. Мы заснули не из-за усталости.
В любое другое время римлянина бы порадовала его репутация строгого командира, но сейчас он только сказал:
— Я знаю. Колдун, который усыпил вас, обманул нас всех. Он улизнул, и я думаю, что никто в Империи не пожалеет об его отсутствии.
— Сын грязи еще далеко от дома, — сказал Нефон Комнос. — Он пересек пролив, но ему еще предстоит пройти семьсот километров по нашим западным провинциям. Наши огненные маяки смогут передать приказ закрыть границы задолго до того, как колдун доберется до них. Я сам пойду к маякам. Посмотрим, как встретят этого колдуна акритай!
Скаурус восхитился его решимостью, но не слишком надеялся на удачу. Если Авшар сумел удрать из самого защищенного города в мире, то видессианские пограничные солдаты, как бы отважны и опытны они ни были, вряд ли смогут удержать этого колдуна.
Он
— Я привел вас сюда в несчастливый час, — сказал Марк. — Трое из вас мертвы. Я был бы счастлив назвать Хемонда своим другом, хотя знал его слишком мало. Если ваши обычаи позволят, то весть о гибели этого отважного воина должен принести его жене именно я. Я виноват, я отвечаю за это.
— Человек живет столько, сколько ему отмерено, ни часом больше, — сказал наконец один из воинов княжества Намдален. Марк не знал, следовал ли этот солдат религии Фоса, но воззрения предков-халога, несомненно, были в нем живы. — Ты честно делал свое дело, сражаясь за страну, которая тебя наняла, и мы все тоже. Честь может причинить боль, но не может стать причиной вины. — Он на мгновение замолчал, глядя в глаза своих соплеменников, и, удовлетворенный тем, что увидел, завершил: — Мы не видим причин, мешающих тебе принести меч Хемонда Хелвис. — Увидев, что Скаурус не совсем его понял, он пояснил: — Это наш обычай. Так поступают, когда слова слишком тяжелы, чтобы их произнести. Но вины на тебе нет, — повторил солдат. — Если бы даже она и была, твой поступок смывает ее. Меня зовут Эмбриак, сын Ренгари, и я почту за честь считаться твоим другом.
Остальные намдалени серьезно кивнули, один за другим называя свои имена и пожимая трибуну руку двумя ладонями по обычаю северян.
После этой короткой церемонии они снова подняли свою ношу и начали печальное шествие назад, к казарме.
Весть о случившемся распространилась, как лесной пожар. Солдаты не прошли и половины пути, как первые крики «Смерть Казду!» послышались в городе. Скаурус увидел толпу людей, вооруженных палками и кинжалами, которые преследовали какого-то иностранца, не очень разбираясь, из Казда он был или нет.
Тяжесть тела Хемонда заставила его согнуться от боли, хотя эту ношу он разделял с намдалени. Марк и остальные солдаты были ранены; возможно, это объясняло их усталость. Они не раз останавливались, чтобы передохнуть. С каждым шагом их ноша становилась все тяжелее. Марк нее время думал о том, почему он решил взять на себя эту горькую весть. То, что он говорил намдалени, было правдой, но не всей правдой. Он понимал, как красива Хелвис, и чувствовал себя виноватым в том, что ее красота повлияла на его решение. «Перестань, дурак, — сказал он сам себе. — Ты делаешь только то, что должен делать». Но… она была так прекрасна.
Казармы намдалени казались мирным островком в море волнующегося Видессоса. Чужеземцы и еретики, люди Княжества, не имели ничего общего с горожанами, и мельница слухов не затронула их. Они не знали, какой страх наводил Авшар на видессиан.
Несколько человек занимались борьбой на песке возле казармы. Большая толпа подбадривала их криками и делала ставки. Двое других фехтовали. Из ближайшей кузницы доносился стук молотов о наковальню. Несколько солдат, сидя на корточках, играли в кости. Марк подумал о том, что намдалени, похоже, жили игрой, она была у них в крови.