Прощай — прости
Шрифт:
Джо в ярости уставилась на него, твердо решив не поддаваться на лесть и поспешно выдуманные оправдания.
— Проблема заключалась в том, что я понятия не имел, что именно наговорила тебе Эмма, пока Рона не рассказала мне об этом. Но когда я узнал обо всем, то попытался связаться с тобой, чтобы извиниться за ее поведение. Пожалуйста, постарайся меня понять, — сказал он, пристально глядя на нее. — Меньше всего на свете мне хотелось бы причинить тебе боль.
Он встал и выудил из кармана брюк ключи от машины.
— А сейчас мне лучше уйти, потому что я тебя расстроил. И давай забудем о том, куда я должен
Джо залилась краской.
— Отдохни хорошенько, Джо. До свидания.
Он ушел, оставив после себя запах одеколона, того самого, который окутывал ее, когда они сидели рядом в самолете, когда обедали в ресторане и когда он привез ее взглянуть на дом на улице Редвуд-лейн.
Она долго смотрела на дверь, чувствуя, как гнев ее испаряется. На кухне она налила себе стакан воды и залпом выпила его. Рука ее дрожала.
Черт, что же она ляпнула? Что натворила? При мысли об этом Джо почувствовала, как запылало у нее лицо. Она сказала боссу, что он может «засунуть свою работу в одно место». О Боже. Ну, по крайней мере, он не принял ее заявления об уходе.
Как она будет теперь смотреть ему в глаза? Как сможет сидеть на редакционных планерках под взглядом его печальных серых глаз, будто говорящих, что она нанесла ему тяжкую душевную рану? А ведь так оно и есть, наверное. Он старался сказать ей нужные слова, а она устроила истерику и все испортила. Как всегда. Марк не виноват в том, что она разучилась держать себя в руках. Во всем виноват Ричард. Ричард и беременность — вот причина перепадов ее настроения, которое меняется, как море в разную погоду.
Кроме того, Марк был для нее не просто боссом. Он значил для нее намного больше, если только у Джо достанет мужества признаться себе в этом.
Ей вдруг захотелось позвонить ему на мобильный. Номер у нее был, хотя она никогда не пользовалась им раньше. Если она позвонит и извинится прямо сейчас, может, он вернется, и тогда она сможет принести ему свои искренние извинения.
Она скажет ему, что почувствовала себя несчастной при мысли о том, что придется воспитывать ребенка в одиночку, и что он появился в тот самый момент, когда настроение ее упало ниже плинтуса. Но потом она подумала еще раз, хорошенько.
Взгляни фактам в лицо, сказала она себе. Марк — твой босс, а не возлюбленный. И позвонить ему сейчас — значит поступить глупо и даже безответственно. Ты уже все испортила! Теперь надо думать о том, что делать дальше.
Приготовив себе чашку сладкого чая и достав из пакетика последнее круглое печенье в шоколадной глазури, она позвонила Роне. Та знает, как поступить. Или, в самом крайнем случае, она посоветует ей, какую шляпку надеть, появляясь в офисе, чтобы до конца жизни не смотреть на Марка Дентона и не позволить ему увидеть, как лицо ее заливается краской стыда.
— Ро, ты не поверишь, что я только что наделала.
— У меня не хватает воображения, Джо, — ответила Рона. Джо услышала, как она затянулась сигаретой. — Но голос у тебя не очень. С тобой все в порядке?
— Если не считать того, что у меня сосет под ложечкой, то все нормально, — ответила Джо. — Ко мне только что приходил Марк, — после паузы добавила она.
— И почему у меня такое чувство, будто встреча прошла не лучшим образом? — полюбопытствовала Рона.
—
— He-а. Наверное, все дело в том, что я знаю, когда ты готова сорваться и наделать глупостей, — сказала Рона. — Проработав с человеком три года, поневоле узнаешь его. Ну, так что все-таки случилось? Он еще дышит?
— Ох, Ро. — Джо сидела на краешке дивана, пристроив телефон на коленях. — Я знаю себя уже тридцать четыре года, но такогодаже предположить не могла. Я повела себя как последняя идиотка. Всего за пять минут я умудрилась оскорбить Марка, сказала ему, куда он может засунуть свою работу, а потом, — она недовольно скривилась, — едва не ляпнула, что, прежде чем он все испортил, у нас с ним был «роман». Я не сказала этого вслух, но он понял, что я имею в виду. Ты не представляешь, как я себя чувствую, — запричитала Джо. — Что это за болезнь, когда не можешь вести себя нормально, как только речь заходит о мужчинах?
— Невозможно быть нормальной с мужчинами, потому что они сами ненормальные, — ответила Рона. — Они придают выражению «миссия невыполнима» [47] совершенно новое измерение и смысл. А теперь послушай меня, Джо, — это еще не конец света. Ты просто устала и перенервничала. Я уверена, что и Марк это понимает.
— Ага, значит, он считает меня истеричкой, и я должна этому радоваться?
— Лучше уж так, чем он будет полагать, что ты говорила серьезно, когда посоветовала ему засунуть свою работу в одно место. Но он ведь не согласился, верно? — со знанием дела заметила Рона. — Разумеется, нет. И ты знаешь, что нравишься ему. Хотя что я говорю — «нравишься»? Он тебя обожает. Ему просто не повезло, что он попал под перекрестный огонь разбушевавшихся гормонов беременной женщины.
47
Mission impossible — сугубо военно-служебная фраза, ставшая популярной после выхода на экраны знаменитого боевика с Томом Крузом в главной роли.
— Так ты думаешь, он поймет? — Джо прикончила на этот раз действительно последнюю печенюшку и теперь слизывала с пальцев крошки.
— Честное слово, Джо, для женщины, которая выглядит так, чтобы все мужское население планеты пускало слюнки у ее ног, ты на самом деле ни капельки не разбираешься в мужчинах, правильно?
Не дожидаясь ответа, Рона продолжала:
— Для меня, например, совершенно очевидно, что Марк от тебя без ума. Но из-за того, что ты заблудилась в трех соснах, а он не намерен торопить события, ты умудрилась перевернуть все с ног на голову.
— Ты так думаешь? — с сомнением поинтересовалась Джо. В изложении Роны происходящее представлялось ей вполне разумным.
— Да. Послушай тетушку Рону или ясновидящую Мадам Рону, как я стану представляться в будущем, когда обрету известность. Так вот, сходи в бассейн и поплавай или займись еще чем-нибудь столь же физически активным. А потом возвращайся домой, расслабься, отдохни и приходи завтра с утра на работу, как будто ничего не случилось. Договорились?
— Договорились. А как насчет Эммы? Я не желаю ее видеть.