Прощай — прости
Шрифт:
— Но все вышло наоборот, и он ничуточки не хотел его. Ричард лгал и в любом случае рано или поздно продемонстрировал бы тебе свое истинное лицо, — искренне сказала Эшлин. — Ты не смогла бы жить с человеком, который хотел, чтобы ты сделала аборт, пусть даже вы оба смогли бы уехать за границу. Ведь вас бы ничего не связывало друг с другом.
— Я знаю, — просто ответила Джо.
Но Эшлин еще не закончила.
— Жизнь, которую ты вела, была похожа на карточный домик, Джо. Моя была точно такой же и должна была рухнуть не сегодня, так завтра. Я понимаю, как больно тебе было, когда иллюзия начала развеиваться, но, будем откровенны, разорвать отношения
— У нее, — с улыбкой поправила подругу Джо. — Я знаю, что у меня родится девочка. Я чувствую это. Правда, дорогая? — проворковала она, гладя себя по выступающему животу. — Я понимаю все, что ты хочешь сказать, Эш. Но лучше уж вообще не иметь отца, чем иметь такого, как Ричард, — заявила Джо с таким видом, словно читала мантру, которую повторяла про себя много-много раз.
— По крайней мере, если ты одна, то у тебя остается шанс встретить кого-нибудь и найти девочке хорошего отца, — сказала Эшлин.
— Я думала, что уже нашла его, — заявила Джо.
— Ты имеешь в виду Марка Дентона? — спросила Эшлин.
— Да. Милый, славный Марк. Но я все испортила. О боже, мне не хочется даже думать об этом. — Джо откинулась на спинку кресла и принялась массировать переносицу правой рукой. Она чувствовала себя усталой и измученной. Неделя выдалась просто ужасной. Ей даже не пришлось избегать Марка, потому что он упорно не желал появляться в конторе. Он звонил Роне, когда ему надо было поговорить с нею, вместо того чтобы приехать на работу, как делал раньше. И в довершение всех неприятностей она могла попасть домой только поздно вечером, потому что агент по продаже недвижимости показывала ее квартиру потенциальным покупателям. Вот почему в среду, четверг и пятницу ей пришлось сидеть на работе до восьми, довольствуясь ужином, принесенным из ресторана, торгующего навынос.
Не пообещай она Эшлин, что заглянет к ней в эту субботу, да еще утром, то наверняка весь день провалялась бы в постели. Да и то она напялила на себя древний шерстяной кардиган и выцветшую розовую футболку. Сил вымыть волосы у нее не хватило, и Джо знала, что они неопрятными космами падают ей на плечи.
Эшлин еще мгновение рассматривала ее, а потом встала.
— Пойдем на кухню, и я приготовлю тебе что-нибудь на обед, — решительно заявила она. — И ты расскажешь мне о Марке, пока я буду возиться у плиты.
В доме еще пахло омлетом со специями, который она приготовила для Джо, когда тем же вечером Эшлин металась по комнатам, собирая с радиаторов отопления высохшие колготки, носки, трусики и джемперы. Сэм должен был заехать за ней в половине восьмого. А у нее оставался всего час на то, чтобы уложить волосы, одеться и накраситься. Она сама виновата, что потратила слишком много времени, составляя меню для своего первого заказного ужина.
Когда в понедельник утром ей позвонила Рэйчел Кафлен и робко поинтересовалась, можно ли рассчитывать на ее услуги для вечеринки на двенадцать человек, Эшлин была настолько ошарашена, что поначалу не могла произнести ни слова.
— Я подумала, что стоит позвонить вам заранее на тот случай, если вы очень заняты, — произнесла в трубку Рэйчел совсем не тем голосом, которым, по мнению Эшлин, должна была обладать влиятельная особа, только что
Придя в восторг как от полученного приглашения, так и оттого, что Джим Кафлен высоко оценил ее старания и при этом счел, что она завалена заказами, Эшлин пообещала составить шикарное меню, если Рэйчел хочет именно этого.
— Да! — с энтузиазмом откликнулась собеседница, явно обрадованная тем, что обрела новую союзницу. — Вы не представляете, каково это — ощущать себя второсортной жительницей небольшого города по сравнению с деловой женщиной из Нью-Йорка, которая способна в мгновение ока приготовить ужин из четырех блюд и при этом выглядеть так, словно только что посетила салон красоты и модный бутик.
— О, нет, представляю, и еще как, — угрюмо заметила Эшлин. — Но не волнуйтесь, Рэйчел. Она лишится дара речи, когда увидит, что мы приготовили.
— К несчастью, моя невестка еще никогда не лишалась дара речи, вот в чем дело, — проворчала Рэйчел.
Эшлин совсем потеряла счет времени, настолько погрузилась в размышления о том, можно ли считать каре ягненка подходящим блюдом для шикарного ужина, или же стоит приготовить что-либо более изысканное, например, фазана в кальвадосе [56] . Когда же она наконец посмотрела на часы, то и думать забыла про меню и бегом помчалась наверх, в ванную.
56
Кальвадос — яблочный бренди. Крепость около 40 градусов.
Часом позже, сидя на кухне в боди бронзового цвета, подаренном Фионой, она лихорадочно снимала шерстинки со своей длинной черной юбки, Флосси, у которой перспектива остаться одной как всегда вызвала негодование, терлась о лодыжки Эшлин, оставляя на прозрачных черных колготках своей хозяйки столько новой шерсти, что можно было связать новую кошку.
— Прости меня, Флосси. — Эшлин почесала шелковистое горлышко кошки и подивилась, откуда Флосси всегда безошибочно узнает о том, что она собирается уходить. — Я постараюсь не задерживаться слишком долго. Погоди, сейчас я покажу тебе угощение, которое приготовила специально для тебя.
Она в последний раз посмотрела в зеркало, оросила себя ароматной волной «Мажи нуар» и поднялась на ноги, чтобы покормить Флосси.
— Ну что, нравится? — поинтересовалась она, когда кошка уткнулась мордочкой в миску с консервированным лососем.
Когда в тридцать одну минуту восьмого запиликал дверной звонок, в животе у нее заурчало от страха. Она не представляла, как вообще сможет съесть хоть что-нибудь, но ей было все равно.
На пороге стоял Сэм, держа в руках маленький букетик цветов. На мгновение Эшлин потеряла дар речи. Она уже успела забыть, как он потрясающе красив. Он надел светло-голубую хлопковую рубашку, цвет которой подчеркивал синеву его глаз и бронзовый загар. Хорошо скроенный темный пиджак и джинсы мягко облегали атлетическую фигуру, красноречиво говорящую о часах, проведенных в спортивном зале. От носков коричневых замшевых ботинок до типично американской патентованной улыбки он выглядел ходячей рекламой лосьона после бритья «Кельвин Кляйн».