Прошлые обиды
Шрифт:
Мисс Мире едва успела закончить, как Марк сказал:
– Поднимается.
Он пододвинулся ближе к Лизе, не отрывая глаз от монитора. Лиза напряглась, и он напомнил ей:
– Расслабься. Помнишь – три выдоха, один вдох. Выдох, выдох, выдох, вдох… выдох, выдох, выдох… вдох… Пятнадцать секунд… тридцать… держись, дорогая, сорок пять, схватка почти кончилась… ты молодец.
Бесс беспомощно стояла рядом, чувствуя, как у нее самой все сжимается внутри. Марк же оставался бастионом спокойствия. Он наклонился над Лизой. Убрал ей волосы со лба, улыбнулся
Бесс посмотрела на часы: 3.19.
Следующая схватка началась через пятнадцать минут, к этому времени подоспела и мать Марка. Она поздоровалась со всеми, Марку быстро пожала руку.
– Отец придет? – спросил Марк.
– Он на работе. Я оставила ему записку на кухонном столе. Привет, Лиза, привет, дорогая. Сегодня твоя талия вернется к норме. Держу пари, что ты счастлива.
Она поцеловала Лизу в щеку и сказала:
– Я думаю, родится мальчик. Не знаю почему, но мне так кажется.
– Ну, тогда у него будут проблемы. Мы не придумали ему имени, а девочку назовем Натали.
Новая схватка. Бесс было тяжело видеть, как страдает Лиза. Ее девочка. Ее драгоценный первенец, Лиза, которая, когда ей было пять, шесть, семь лет, по-матерински опекала своего младшего брата. Так, как это обычно делают маленькие девочки: держала за руку, когда они вместе переходили дорогу; приподнимала его к фонтанчику для воды; успокаивала, когда он падал и разбивал коленки. И вот она взрослая женщина, у нее скоро появится свой ребенок. И хотя Бесс понимала, что счастье можно было обрести только через эту боль, наблюдать страдания дочери было ужасно.
В какие-то моменты Бесс жалела, что не подождала, пока ребенок благополучно родится. И тут же почувствовала себя виноватой за свой эгоизм. Она бы хотела быть более полезной. Она подумала: «Хорошо было бы, если бы Лиза снова была маленькой девочкой». Но одернула себя: «Да нет, что за глупость, я совсем этого не хочу». Ей приятно иметь взрослую дочь. И тем не менее в эти минуты в памяти всплывали картины, как Лиза, маленькая, ходит в детский сад, как храбро сама первый раз переходит дорогу. Странно, что эти картины возникали в памяти в тот час, когда Лиза была так далека от детства. Может быть, это вообще характерно для каких-то переломных моментов в жизни: возникают грусть и тоска по прошлому.
Временами, когда схватки отпускали, Бесс и Хилди вздыхали с облегчением, смотрели друг на друга и понимали, что стараются дышать в унисон с Лизой, как будто это могло ей помочь.
В 6.30 вечера приехал Джейк Пэдгетт, и Бесс вышла из родилки на какое-то время, так как там скопилось слишком много народу. Она подошла к автомату в буфете, получила банку коки и взяла ее с собой в комнату ожидания, примыкавшую к Лизиной, просторную, с удобными стульями, угловым диваном, достаточно длинным, чтобы на нем можно было вытянуться и подремать. Здесь был холодильник с закусками, кофеварка, ванна, телевизор, игрушки, книги.
Но голова ее была слишком занята Лизой, чтобы чем-то отвлечься.
Она
– Присядь ненадолго. Я буду помогать Лизе.
Марк, благодарно поглядев на нее, опустился на стул с откидной спинкой, а Бесс заняла его место у кровати.
Лиза открыла глаза и слабо улыбнулась. Ее влажные волосы спутались, лицо казалось одутловатым.
– Папа не придет?
Бесс взяла ее за руку:
– Я не знаю, дорогая.
Марк откликнулся со своего стула:
– Я звонил ему в офис уже давно. Ему обещали передать.
Лиза сказала:
– Я хочу, чтобы он был здесь.
– Да, я знаю, – прошептала Бесс. – Я тоже.
Это действительно было так. Она хотела, чтобы Майкл сейчас был рядом, хотела так сильно, как никогда в жизни. Но он, видимо, избегал больницы, зная, что Бесс там. Так же, как в случае с вечеринкой у Барб и Дона.
К десяти вечера ничего не изменилось. Вызвали анестезиолога, чтобы сделать укол, который немного помог Лизе и от которого у нее кружилась голова. Ребенок был крупный, видимо, около четырех килограммов, а у Лизы узкий таз. Укол, как им объяснили, не остановит схваток, но Лиза будет меньше их ощущать.
Марк дремал. Чета Пэдгетт тоже дремала у телевизора, и Бесс пошла к телефону-автомату, чтобы позвонить Стелле. Потом вернулась в гинекологическое отделение и ходила по кругу в зале. В конце его она обнаружила солярий, аркообразную комнату с рядом закругленных окон, в которые смотрели верхушки деревьев, через улицу было видно озеро Лили с темной ночной водой. Отсюда, из комнаты с искусственным климатом и деревьями в горшках, невозможно было угадать, тепло или прохладно на ночной улице, спокойно там или шумно, трещат ли цикады, плещется ли вода, зудят ли комары.
Мысль о комарах вызвала в памяти летние теплые вечера, когда Лиза и Рэнди были маленькими и воздух звенел от детских игр и визга. Детей звали домой, но они просили: «Ну, мам, ну, еще немножко, ну, пожа-а-луйста». Когда их наконец удавалось зазвать, они являлись искусанные комарами, с грязными ногами, потными волосами. Бесс и Майкл купали их, одевали в чистые пижамки. Как приятно от них пахло, мордашки сияли, накрахмаленное белье шуршало. Они сидели за столом на кухне, поедали пирожки, запивая молоком, расчесывали искусанные ножонки и уверяли, что нисколько не устали.
В кровати они засыпали в течение минуты, рты открыты, ноги и руки наполовину высунуты из-под простыни. Они с Майклом любовались ими из прихожей, откуда падал свет, выхватывая из темноты носы, ресницы, губы и часто голые ноги… Бесс почувствовала, что глаза ее стали влажными.
Она стояла у окна, обуреваемая чувствами и горькими, и сладкими одновременно, когда кто-то дотронулся до ее плеча.
– Бесс.
Она повернулась на звук голоса Майкла, почувствовав и огромное облегчение, и опасение, что сейчас зальется слезами.