Прошлые обиды
Шрифт:
Рэнди вынул из фургона пару барабанов. Рядом стоял, наблюдая, мальчик лет двенадцати. На нем были темные очки в розовой оправе с черными завязками, волосы намазаны гелем, из кроссовок торчали языки почти такого размера, как доска на колесиках, висевшая у него на бедре.
– Слушай, ты на них играешь? – спросил он Рэнди хриплым голосом.
– Угу.
– Здорово.
Рэнди улыбнулся мальчишке и понес барабаны через заднюю лестницу на площадку. Когда он вернулся, мальчик все еще стоял около фургона.
– Я тоже играю на барабанах.
– Да?
– В школьном
– Ну что ж, там можно хорошо научиться.
– Своих-то у меня пока нет, но со временем будут.
Рэнди улыбнулся и прихватил другие вещи.
Мальчик предложил:
– Хочешь, я помогу перенести это?
Рэнди повернулся и оглядел его. Мальчик казался крепким, если можно казаться таковым при весе сорок килограммов, без мускулов и без волос на теле. На нем была трикотажная майка. Он напускал на себя небрежность и напомнил Рэнди его самого и его мир в этом возрасте, когда их оставил отец.
«Да пошел он, этот мир. Кому он нужен».
– Хорошо. Вот, возьми этот стул, а потом вернешься за тарелками. Как тебя зовут?
– Рысак. – Голос его звучал, как песок в подшипнике.
– И все? Просто Рысак?
– Достаточно.
– Ладно, Рысак, посмотрим, какой из тебя носильщик.
Рысак оправдал свое прозвище, он бегал взад и вперед по лестнице, перетаскивая все, что ему подавал Рэнди.
Тот был не в себе после того, как проспал всего четыре часа и слишком накурился накануне. Как бы ему хотелось поспать часов шестнадцать, но всю неделю это было невозможно. Они без конца то переезжали, то репетировали. И все это помимо разгрузок и погрузок инструментов, на что требовалось два с половиной часа, и трехчасовых выступлений. Времени совсем не оставалось. А сейчас ему предстоит играть четыре часа, а он и по ступенькам-то с трудом поднимается, голова же вообще как крокетный шар на зубочистке.
С помощью маленького крепыша он все перенес на сцену.
– Ладно, спасибо, Рысак. Ты молодец.
Рэнди протянул ему пару небесно-голубых барабанных палочек.
Рысак взял палочки, глаза его за очками сияли восхищением и благодарностью.
– Мне?
Рэнди кивнул.
– Обалдеть можно, – тихо сказал мальчик и стал беззвучно барабанить.
– Эй, малыш! – окликнул его Рэнди.
Рысак повернулся, вертя одну из палочек, как пропеллер, между пальцами.
– Не исчезай. Мы сыграем одну специально для тебя.
Рысак отсалютовал палочкой и исчез.
Появился Пайк Ватсон с гитарой в футляре.
– Что за юнец?
– Кличка Рысак. Мечтает играть на барабанах.
– Ты дал ему палочки?
Рэнди пожал плечами:
– Ну и что? Мечту надо поддерживать.
– Ты прав.
– Я не сказал ему, что если он хочет играть с оркестром, то сначала должен научиться одновременно спать и вести машину.
– Ты вчера гудел?
Рэнди потряс головой, как будто стараясь проснуться:
– Еще как!
– Ладно, послушай. Я тебя сейчас из кусочков соберу. У меня тут действительно нечто стоящее. – Он постучал по футляру гитары.
– Кокаин? Нет, у меня не пойдет.
– Откуда ты знаешь? Маленькая понюшка, и ты
Рэнди недоверчиво покачал головой:
– Не думаю.
Пайк таинственно ухмыльнулся.
– Гарантирую, что забудешь про усталость. – Он растопырил пальцы и медленно помахал ими в воздухе. – Будешь играть, как Чарльз Уотс.
– Сколько?
– На первый раз угощаю.
Рэнди потер грудь и наклонил голову набок:
– Даже не знаю, старик.
– Смотри, как хочешь. – Пайк поднял руки кверху. – Если ты боишься летать…
– Скажи, а как это на тебя в первый раз подействовало? Плохо?
– Ничего подобного. Ничего подобного! Поначалу ты немножко напряжен. Ну, нервничаешь, а потом буквально летаешь!
Рэнди потер лицо руками, вытянул губы трубочкой, выдохнул воздух.
– Какого черта… я всегда хотел играть, как Чарльз Уотс.
Он понюхал кокаин в фургоне Пайка, перед тем как они начали играть. Нос его жгло, он потер его, прежде чем идти на сцену.
Они начали первый тур, и Рэнди играл с закрытыми глазами. Когда он открыл их чуть позже, то увидел Рысака впереди всех. Он сидел на своей доске, устремив взгляд на Рэнди, и отбивал на колене такт голубыми палочками. Да, ничего не скажешь, его почитали как героя. Потрясно. Почти так же потрясно, как и ощущение, которое он начинал испытывать.
Перед толпой стояло несколько девочек-подростков в бикини с полосками загорелых плоских животов. Одна из них, с каскадом золотистых волос, покрывающих лопатки, не отрывала от него глаз. Он сразу мог выделить вот таких, готовых на все. От него только и требовалось, что взглянуть на нее несколько раз, изобразить подобие улыбки, которой она от него ожидала, и во время перерыва стать рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы она поняла, что понял он, и ждать, чтобы она сама подошла поближе. Разговор всегда был один и тот же:
– Привет.
– Привет.
– Ты молодец.
Он откровенно оглядит ее грудь и бедра.
– Ты тоже. Как тебя зовут?
Тут надо заявить, что одна песня посвящается ей. После этого забраться в ее трусики не составит никакого труда.
Сегодня тем не менее песня посвящалась Рысаку. Рэнди поднес микрофон к губам и сказал:
– Я бы хотел посвятить эту песню маленькому носильщику. Рысак, это тебе.
И когда Рэнди отбивал ритм «Хорошенькой женщины», он напрочь забыл о той хорошенькой, что там стояла, наслаждаясь восхищением, которым светилось лицо мальчика.
Это случилось, когда они кончили вторую песню. Рэнди почувствовал: что-то с ним не так. Сердце вдруг бешено заколотилось, и его охватил страх. Он повернулся, чтобы попросить помощи у Пайка, но увидел лишь его спину в свободной черной рубашке, пересеченную по диагонали ремнем, и широко расставленные ноги.
Господи, его сердце! Что происходит с сердцем? Казалось, его удары поднимали волосы на голове. Мальчик смотрел на него… У Рэнди пропало дыхание… трудно играть… кругом люди… нужно доиграть до конца… все кружится… о-о-о! Хорошенькая женщина!